Максим Взор – Государь Михаил Сергеевич (страница 2)
— Где я?
Бородатый человек побледнел.
— В Преображенском, государь.
— В каком смысле?
— Во… во всяком смысле, государь.
Михаил Сергеевич спустил ноги с кровати. Пол будто находился дальше, чем полагалось. Он встал — и едва не коснулся головой балки.
Комната сразу стала маленькой.
— Зеркало, — приказал он.
Бородатый человек бросился к сундуку и достал серебряное зеркало. Михаил Сергеевич взглянул в него.
Оттуда смотрел молодой мужчина с длинным лицом, небольшими усами и тёмными глазами. Взгляд был тяжёлым, быстрым и совершенно не Горбатовским.
Михаил Сергеевич потрогал щёку.
Отражение повторило движение.
Он открыл рот.
Отражение тоже.
— Не может быть.
Бородатый человек упал на колени.
— Прости, государь! Не ведаю, что не может, но более не повторится!
— Встаньте. Кто вы?
— Ромодановский, государь.
Имя ударило сильнее, чем запах комнаты.
Михаил Сергеевич снова посмотрел в зеркало. Высокий рост, молодое лицо, Преображенское, Ромодановский…
— Какой сейчас год?
Ромодановский перестал дышать.
— Год?
— Год от Рождества Христова.
— Тысяча шестьсот девяносто восьмой.
Михаил Сергеевич медленно сел.
Часы с двумя стрелками лежали на его ладони. Теперь на циферблате светилось число 1698.
Сожаление исполнилось.
Неизвестно сколько времени он молчал. Ромодановский стоял перед ним, не решаясь ни уйти, ни приблизиться.
— Выходит, я Пётр Алексеевич?
Ромодановский перекрестился.
— А кто же ещё?
Михаил Сергеевич прошёлся по комнате. Шаги получались огромными. Тело двигалось стремительно, будто всю жизнь только и ждало, когда ему прикажут куда-нибудь бежать, что-нибудь рубить или кого-нибудь тащить на допрос.
1698 год.
Пётр вернулся из Великого посольства. Впереди были преобразования, новая система управления, флот, промышленность, календарь, новая столица. Впереди была возможность изменить страну.
И цена этих изменений.
— Спешил ты, Пётр Алексеевич, — пробормотал Горбатов отражению. — Очень спешил. А народ надо готовить. Объяснять надо. Нельзя же всё сверху, через колено.
— Через чьё колено? — осторожно спросил Ромодановский.
— Это образно.
— Чьё образно?
— Неважно.
Михаил Сергеевич ощутил необыкновенный подъём. История не просто дала ему второй шанс. Она вручила ему молодое тело, абсолютную власть и триста лет дополнительного времени.
Теперь он не станет торопиться.
Сначала выработает общую концепцию. Затем обсудит её с боярами, духовенством, купечеством и представителями народа. После этого создаст согласительную комиссию. Потом можно будет приступить к первому этапу подготовительного периода.
Главное — не допускать резких движений.
— Созовите бояр, — распорядился он.
Ромодановский прищурился.
— Всех?
— Всех.
— И что с ними сделать?
— Посоветоваться.
Князь молчал так долго, что в печи успело обвалиться полено.
— Государь, — наконец произнёс он, — ты точно посоветоваться желаешь?
— Именно.
— А после?
— Будем искать общее понимание.
Ромодановский снова перекрестился. Теперь медленно и тщательно.
— Исполню, государь.
У двери он обернулся.
— А топоры готовить?
— Никаких топоров.
Князь вышел.
Из коридора донёсся его хриплый шёпот:
— Царь занемог. Бояр зови. Лекаря тоже. И топоры всё-таки далеко не уноси.