Максим Взор – Государь Михаил Сергеевич (страница 1)
Максим Взор
Государь Михаил Сергеевич
Глава 1. Последнее заседание
С резиденции снимали таблички.
Делали это без торжественности, но с необыкновенным усердием. Люди в серых рабочих халатах появлялись в коридорах один за другим, вооружённые отвёртками, плоскогубцами и бумагами с печатями. Они отвинчивали латунные буквы, складывали их в деревянные ящики и уносили куда-то вниз, словно демонтировали не названия учреждений, а саму память.
Утром исчезла табличка «Приёмная».
После обеда сняли «Отдел специальной связи».
К вечеру добрались до двери Михаила Сергеевича Горбатова.
Рабочий долго возился с верхним винтом. Табличка держалась крепко, будто не понимала, что страна, которой она принадлежала, больше не нуждалась ни в ней, ни в сидевшем за дверью человеке.
— Оставьте пока, — попросил Михаил Сергеевич.
Рабочий оглянулся на сопровождавшего его молодого чиновника.
Тот сверился с бумагой.
— По описи положено снять сегодня.
— Сегодня ещё не закончилось.
Чиновник посмотрел на часы.
— Осталось четыре часа семнадцать минут.
— Вот видите. Времени достаточно.
Рабочий пожал плечами и ушёл. Молодой чиновник задержался.
— Телефоны отключат в двадцать три ноль-ноль. Машина будет подана к центральному входу. Личные вещи желательно…
Он не договорил. Михаил Сергеевич смотрел на него с такой усталой доброжелательностью, что чиновнику стало неловко.
— Я понял, — сказал Горбатов. — Спасибо.
Дверь закрылась.
Кабинет уже казался чужим. Пустые книжные шкафы, светлые прямоугольники на стенах, следы от картинных рам. На длинном столе остались графин с водой, два стакана и красная папка, в которой не было ни одного документа.
Документы увезли ещё утром.
Михаил Сергеевич прошёлся по комнате. Он всегда любил ходить во время размышлений, заложив руку за борт пиджака. Раньше это производило впечатление. Теперь же ему самому казалось, что он придерживает сердце, чтобы оно не последовало за исчезнувшими табличками.
За окнами падал снег.
— Значит, вот так, — сказал он пустому кабинету. — Хотели обновить, ускорить, дать людям возможность… А получилось…
Договорить не удалось.
Слова, ещё недавно легко собиравшиеся в длинные, округлые фразы, теперь рассыпались. Некому было слушать, записывать и находить в них глубокий смысл. Стенографисток распустили, советников не пропускала охрана, а телефон молчал с таким достоинством, словно его отключили несколько лет назад.
На подоконнике стояла небольшая коробка.
Михаил Сергеевич не помнил, чтобы видел её прежде. Коробка была деревянной, потемневшей от времени. На крышке серебром изображался всадник, скачущий одновременно в две стороны. У коня было две головы, а у всадника — одно растерянное лицо.
Внутри лежали часы.
Большие, карманные, тяжёлые. Вместо цифр на циферблате шли годы: 1698, 1700, 1721, 1917, 1945, 1985, 1991. Между ними виднелись пустые деления.
Под крышкой была выгравирована надпись:
«Время исполняет не желания. Время исполняет сожаления».
— Философски, — произнёс Михаил Сергеевич.
Он вспомнил, откуда взялась коробка.
Лет пять назад во время поездки по стране к нему сумел пробиться пожилой часовщик. Охрана хотела оттеснить старика, но тот громко заявил, что изготовил механизм исторического значения.
— Эти часы возвращают человека туда, где он мог поступить иначе, — сказал часовщик.
Михаил Сергеевич тогда улыбнулся, пожал ему руку и велел помощнику принять подарок. Помощник, видимо, принял. Затем подарок потерялся среди сотен ваз, книг, картин, статуэток и макетов заводов.
Теперь часы тикали.
Хотя Михаил Сергеевич не заводил их.
Он нажал на головку. Крышка под циферблатом открылась, обнаружив второй круг. На нём была только одна стрелка и два слова: «ТУДА» и «ОБРАТНО».
— Интересная конструкция.
Стрелка дрогнула.
За дверью послышался металлический скрежет. Рабочие всё-таки вернулись за табличкой.
Михаил Сергеевич подошёл к окну. Внизу грузили ящики. Он подумал о людях, которым обещал обновление, о принятых наполовину решениях, о словах, опережавших поступки, и о поступках, неизменно запаздывавших.
— Мне бы начать раньше, — сказал он. — Намного раньше. Лет на триста. Уж тогда я провёл бы всё постепенно, без рывков. Объяснил бы. Убедил. Согласовал.
Часы в его руке щёлкнули.
Стрелка прыгнула к слову «ТУДА».
Кабинет вытянулся, будто отражение в кривом зеркале. Стены разошлись. Потолок взмыл вверх. Снег за окном остановился, и каждая снежинка превратилась в крохотную белую звезду.
Последнее, что услышал Михаил Сергеевич, был голос рабочего:
— Держи крепче! Сейчас отвалится!
То ли табличка, то ли эпоха действительно отвалилась.
Наступила темнота.
Глава 2. Утро государя
Первым вернулся запах.
Это был сложный запах, состоявший из дыма, воска, мокрой шерсти, кислой капусты, железа и чего-то такого, чему Михаил Сергеевич не сумел подобрать приличного названия.
Затем появились звуки: потрескивание дров, чьё-то тяжёлое дыхание, шорох ткани.
— Государь?
Михаил Сергеевич открыл глаза.
Над ним нависало бородатое лицо. Борода была такой густой, что человек вполне мог хранить в ней документы государственной важности.
— Государь, вам нездоровится?
Михаил Сергеевич попытался сесть и ударился коленями о край кровати. Ноги оказались непозволительно длинными. Руки — крупными, жилистыми, в царапинах. Волосы падали на лицо.
Он оглядел комнату.
Низкие своды. Деревянные лавки. Иконы. Медный таз. На полу валялся сапог необычайного размера.