Максим Волжский – Сборник рассказов (страница 2)

Девчонки, как положено, отплясали, ножками подрыгали и прямо со сцены к бравым бандитам на руки прыгают. Видимо, пришло время по номерам расходиться. Сплошной разврат… Тьфу, срамота прямо! Всё думаю – хватит!

Использую свою силу и опыт многовековой. Разгоняю его марево, создаю своё…

Собутыльники растворились в секунду. Столы, стволы, девчонки и бармен с бутылками – следом исчезли. Смотрит наш предводитель, а сон-то изменился…

Ритмично бьют барабаны. Вокруг «перовского» бандита люди кружатся в танце, а он, как свеча на торте. Стоит привязанный к столбу посреди толпы и ждёт, когда его поджарят.

Как выглядят каннибалы Папуа – Новой Гвинеи, я не знаю, но представляю их голыми, пузатыми и весьма голодными.

Я в страшном сне за вождя, в образе загорелого дикаря с бусами до пупа. У меня живот, как воздушный шар, волчий оскал и глаза жадные – до человеченки. Мужик ничего не понимает, трясётся от страха, озирается – помощи ждёт. А я достаю коробочку «Балабановской» фабрики и как фокусник из-за уха зажигаю спичку. Взгляды наши пересекаются, я безжалостно бросаю горящую спичку под ноги в кучу сухих деревяшек, и через мгновение кеды уже плавятся, – и как взмолился он.

«Господи! – завыл мужик. – Господи, помоги!»

Вспомнил он молитву, что бабуля учила. Сбивчиво читал «Отче наш», плакал – заклинал не жарить его и не съедать. Со страху разного наговорил – и правды, и вымысла. Выкрикивал, что он невкусный, что в детстве болел ветрянкой, а сейчас страдает от хламидиоза!

Да-да, навёл я на мужичка страху, а самому смешно. Вы поймите – я не злодей, только как лучше хочу. Но посмеяться – это мы запросто! Это мы завсегда!

И я продолжил…

Высекаю искры: в одной руке у меня нож, в другой вилка. Я мужику заплаканному говорю: «Ребёнку твоему в сентябре в школу, ты парню ранец купил? Жена твоя спивается, а ты знаешь, что женский алкоголизм неизлечим?»

Засыпал вопросами, призвал жить по-людски. На завод предложил устроиться: слесарем или охранником. Может быть, учиться пойти, ну или в милиции служить; а что, тоже выход, там тоже люди – честных нет, но хороших полно.

Пока я совесть будил, жилец квартиры волшебно протрезвел и вспомнил меня. Как узнал, ума не приложу. Я его пугал в детстве, в школу поднимал и взрослых слушаться заставлял. Думал, всё – забыл он меня, а нет – помнит.

– Вспомнил, – пускал слёзы мужик. – Ты домовой из нашей квартиры.

Смотрю в глаза человека и растворяюсь, как туман от дуновения ветра. У мужика сон пропал, и протрезвел он… навсегда.

Сидит на полу в коридоре. Озирается. Меня ищет. Увидеть вживую хочется.

– Вставай, балбес, – упивался победой я. – Вставай, поднимайся, рабочий народ…

Допел я песню революционную до конца, а мужичок вдруг схватился за голову и заплакал. Вспомнил он бабку, вспомнил маму и отца. Вспомнил деда фронтовика, и ожила в нём совесть.

Вот смотрю и думаю: неужели нужно дойти до крайности отчаянной, чтобы мозги выпрямились наконец-то? Тебе, дураку, необходимо оказаться на краю пропасти, чтобы увидеть, как впереди тебя, балансируя чуть дыша, баба твоя и ребёнок стоят у последней черты?

И правду говорят – крестится русский мужик, только когда гром гремит…

***

Я почти не старался, сгибая в безопасную линию кривую дорожку. Это всё его черти, его белочки – это его судьба. Я только слегка помог человеку, и жизнь семьи наладилась. Не пьют, не дымят, мальчишку выкормили. Здоровенный бугай вырос и совсем неглупый. Денег сын заработал и купил новое жильё. Вот и собралась вся семья переезжать.

Сейчас смотрю, как они вещи упаковывают… Немного осталось. Бабушкин комод вытащить да аккордеон дедовский… И даже не знаю, как мне быть. То ли с ними, то ли здесь остаться. А если дом под снос? И мужик говорит, чтобы я с ним ехал. Зовёт меня с собой. Упрашивает.

Ладно… Поживём-увидим. Может быть, я с ними поеду. Не бросать же семью Ивановых – на самом деле. Там уже и правнуки намечаются. Так что работы для меня много.

Ехать, не ехать? Как думаете?

Атрибуция

В просторном зале на первом этаже загородного дома играло знаменитое «Болеро» Равеля. Музыка освежала и бодрила, проникая в самые секретные уголки человеческого сердца.

Стоя у разделочного стола, Альберт Белов дирижировал ножом для рубки мяса. Склонив голову, он вслушивался в нарастающую мелодию, ловя своё отражение на широком лезвии ножа, словно в зеркале.

Приладив чубчик, Альберт разгладил усы и бородку, подстриженную на испанский манер, затем поправил очки и снова взмахнул ножом, потому что под нарастающий темп барабанного ритма вступила в партию нежная флейта и призывный кларнет. Мелодия наполнила просторную кухню атмосферой торжественного случая и тайной, в которую был посвящён только хозяин дома и его голос, часто советующий в голове.

Альберт настоял, победив в споре голос, что сегодняшний поварской дебют начнётся именно с «Болеро» Равеля.

Разногласия терзали недолго, всего минут десять. Выбирая вечернюю тему, Альберт включил ноутбук и нервно клацал мышью. Потому что с Морисом Равелем соперничала кандидатура Мэрилина Мэнсона, человека, безусловно, в своём амплуа гениального, но всё же чрезмерно притворного.

Он где-то читал или кто-то рассказывал, что в жизни Мэнсон совершенно не такой, как на сцене; что, исполняя свои хиты, носит он демоническую маску, но когда гаснет свет и пустеет зал, Мэнсон превращается в унылого обывателя: скучного, усталого и невероятно застенчивого. Но это неправильно – обманывать миллионы поклонников. К тому же Альберт презирал комедиантов и ненавидел лицемеров – потому выбор был однозначен: вечер начнётся только под «Болеро», и никаких Мэнсонов на свою кухню он пускать не намерен!

Альберту Белову было сорок три года. В шутку он говорил, что находится в возрасте Христа, потому что десять лет отработал следователем в полиции и потратил десять лет впустую. Но этот самый опыт позволил ему устроиться адвокатом в одну известную контору и совсем неплохо зарабатывать. Теперь у Альберта, кроме обязанностей и долга, была своя юридическая фирма, шикарный дом в Подмосковье и немалые деньги – и вроде бы всё в комплекте, но с семьёй не сложилось. Он не был женат и жил в большом доме в совершенном одиночестве.

Роста Альберт был выше среднего. Тело у него цепкое, поджарое, с острыми плечами. Он немного стеснялся лысеющей головы, но свыкся, предпочитая считать лысых мужиков потенциально жаркими любовниками… Белов носил очки с большими линзами и бородку с усиками. Он подстригал триммером заодно и брови, иначе вызывал бы бесконечные остроты у своих подчинённых. Живота у Альберта не было вовсе. Летом он с удовольствием надевал обтягивающие футболки и хвастался атлетичным прессом. Руки и ноги Альберта тоже были спортивные – так что справиться с тремя женщинами по сто шестьдесят сантиметров ростом каждая – для него не составит никакого труда.

Он не собирался соревноваться с хрупкими женщинами, только хотел покорить их сердца. И вообще, пустой дом в двести квадратов полезной площади наводил на него тоску, вызывая ядовитую зависть и злобу. Даже у его помощника, у парня, только вчера окончившего юридический институт, была жена и маленький сын. Так почему судьба не подарила ему верную спутницу? Чем он хуже человека средних способностей?

Бывало, что Альберт ходил из угла в угол, не зная, чем объяснить своё одиночество. А ещё он пугался голоса, живущего в голове, который постоянно что-то шептал. И чтобы заглушить вкрадчивый шёпот, ночевал Альберт всегда в разных комнатах, не выключая свет во всём доме. А внизу, где сейчас готовился ужин, двадцать четыре часа в сутки работал телевизор, рассказывая, как победить обнаглевшую Америку.

Сегодня после обеда Альберт купил продуктов. Заполнил ими багажник и приготовился сразить своих избранниц щедростью и тонким, возможно, изысканным выбором блюд.

Однако до изысков было далеко, но так масштабно он готовил впервые и даже затеял тушить говядину, чтобы с приправами, соусами, овощами да в собственном соку. Пришлось купить себе фартук и посмотреть видеоуроки кухонного искусства. Конечно, проще было бы пригласить девушек в ресторан, но Альберт не мог себе позволить лишних свидетелей. Хотя и мечтал создать с избранной женщиной семью; пусть необычную, но всё-таки семью.

И чем удивить, и чем растрогать обворожительных суженых, как не горячим мясом или десертом с фруктами. Ведь его пленницы так избалованы. И каждая из них неповторима, со своим вздорным характером. Они все капризны. С ними будет ужасно сложно… Но Альберт непременно справится.

Он придумал романтический ужин, горящие свечи, – хотя нет, отставить!

Свечи атрибут уже лишний, поскольку ещё не время для пылкого огня. А вот бокалы! Сверкающие бокалы на тонкой ножке! Как он не подумал о них заблаговременно? Он день за днём поит своих девчонок из пластиковых стаканчиков – так, может быть, уже хватит издеваться над ними? Ведь его женщины привыкли к комфорту, шарму и благородству.

Но снова стоп! Поскольку стеклом можно поранить себя, стеклом можно сопротивляться – это опасно! А значит, гостьям нужны кружки.

И это даже оригинально. Стоит только представить, как утончённые дамы пьют французское вино из армейских кружек, словно они прячутся где-то в секретном бункере. Только в этом бункере нет тревог, в нём спокойно. А за пределами бункера скверна… Там взрывы, война; а в бункере тишина и покой…