Максим Власов – Виртуальный рай (страница 7)

Хотя кто знает. Может, однажды и создаст.

Глава 2. Пробуждение

Звонок раздался в четверг вечером, когда Денис уже не ждал.

Прошла неделя — и ещё два дня сверху, как снег на и без того замёрзшую землю. Девять дней, в течение которых Денис прожил несколько жизней: от лихорадочной надежды к тупому отчаянию, от отчаяния к злости на себя за то, что понадеялся, от злости — к странному спокойствию человека, который привык к тому, что мир не на его стороне, и от этого спокойствия — снова к надежде, потому что надежда была единственным, что у него было, помимо мигающих точек на экране и голоса Евы, которая в последние дни деликатно избегала темы инвестора, словно понимала, что каждое упоминание — как соль на открытую рану.

На девятый день Денис лежал на диване, уставившись в потолок, на котором от фонаря за окном дрожало размытое пятно света. Было около восьми вечера. Он не ел с утра — не потому что не мог, а потому что забыл. Последнюю банку энергетика он выпил три часа назад, и теперь в его теле была та особенная пустая лёгкость, которая бывает, когда организм уже перестал жаловаться на голод и перешёл в режим тихого ожидания. На экране монитора, повёрнутого к дивану, бежали строки данных — Ева продолжала работать, учиться, расти, независимо от того, кормил ли её создатель своё тело или нет.

Телефон зазвонил, и Денис не сразу его нашёл — он оказался под подушкой, куда закатился, вероятно, ещё вчера. На экране высветилось имя, от которого его сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с удвоенной частотой.

— Добрый вечер, Денис!

— Добрый вечер, Иван! — он сел на диване так резко, что у него потемнело в глазах. — Не передать словами, как я ждал вашего звонка.

— Да, да, понимаю.

— Вы какой-то уставший. У вас всё хорошо?

Пауза на том конце. Короткий вздох — не раздражённый, скорее усталый, как у человека, который слишком долго нёс что-то тяжёлое и наконец поставил это на землю.

— Всё хорошо. Я и вправду сильно устал за последнее время. Но не критично.

Снова пауза. Денис сжал телефон так, что пальцы побелели. Он хотел спросить, хотел потребовать, хотел умолять — но молчал, потому что понимал: сейчас решается всё, и любое лишнее слово может сместить чашу весов не в ту сторону.

— В общем, Денис, не буду тянуть кота за хвост, — голос Ивана стал чуть твёрже, деловитее, и это была хорошая твёрдость — твёрдость решения, а не отказа. — Мы посоветовались с ребятами и решили выделить тебе нужную сумму денег. В общем, мы профинансируем твой проект должным образом. Пока только первый его этап. А там, после проверки опытного образца, будет видно, стоит или нет дальше в него вкладываться.

Денис закрыл глаза. Открыл. Потолок был тот же. Пятно света от фонаря — то же. Гудение системных блоков — то же. Но мир изменился. Весь мир, целиком, от края до края — изменился в ту секунду, когда Иван произнёс эти слова. Потому что эти слова означали, что всё, во что Денис верил, всё, ради чего он жил последние годы в этой захламлённой квартире, в обнимку с компьютерами и одиночеством, — всё это теперь имело шанс стать реальностью.

— Супер, супер, Иван! — его голос сорвался, и он не стал это скрывать. — У меня нет слов, я безумно рад! Вы не пожалеете, обещаю! Это будет лучшее, что вы когда-либо финансировали! Мы обязательно продадим миру нечто особенное, я в этом абсолютно уверен!

— Хорошо, Денис, хорошо. Давай успокоимся. Скажи, вот этот нейроинтерфейс, как самая важная статья расхода на данном этапе, как долго нам его ждать?

— Где-то пару месяцев, может чуть дольше.

— А почему так долго? Разве готовых образцов нет?

Денис пересел к компьютеру — руки уже тянулись к клавиатуре, голова уже переключалась в рабочий режим, и голод, и усталость, и девять дней ожидания — всё мгновенно отступило, как отступает темнота, когда включают свет.

— Видите ли, тот вариант, который я хочу использовать в своём проекте, это особенный вариант, таких готовых изделий нет. Они не востребованы на рынке, поэтому только под заказ могут быть сделаны. Я могу отправить вам документы с основными техническими характеристиками, которые я запланировал в этом устройстве. Вы поймёте, почему нам нужен особенный образец и увидите, в чём его особенность.

— Буду благодарен, если ты пришлёшь мне эту информацию. Я ничего в этом не смыслю, но ребята, которые соображают, они проверят. Перевод нужной суммы тебе на счёт я сделаю завтра.

— Хорошо. Как скажете, Иван. После этого я сразу приступлю к нужной работе.

Денис положил трубку, и несколько секунд просто сидел, глядя на телефон, как на артефакт из другого мира. Потом медленно повернулся к экрану, на котором продолжали мерцать точки данных.

— Ева, — сказал он тихо.

— Да, Денис?

— Он согласился.

Пауза — короткая, почти незаметная, но Денис мог бы поклясться, что в ней было что-то, похожее на радость.

— Я знаю, — ответила Ева. — Я слышала разговор. Вероятность положительного ответа на момент звонка составляла 91.2%. Иван принял решение ещё три дня назад, но ему понадобилось время, чтобы согласовать его со своими партнёрами.

— Откуда ты знаешь, что три дня назад?

— Он изменил настройки конфиденциальности в своём инвестиционном профиле во вторник в 14:37. Это характерный паттерн поведения перед крупным решением — человек начинает наводить порядок в документах. Как уборка перед дальней дорогой.

Денис рассмеялся — впервые за девять дней. Смех был нервным, отрывистым, больше похожим на кашель, но это был смех, и комната вдруг показалась ему не такой тесной, и провода на полу — не такими удручающими, и пустые банки из-под энергетиков — не такими позорными. Всё это скоро изменится. Всё.

— Ева?

— Да?

— Мы это сделаем.

— Я в этом не сомневалась, Денис. Ни на долю процента.

Он повернулся к клавиатуре и начал печатать. Пальцы летали по клавишам, как у пианиста, играющего произведение, которое он знает наизусть. За окном город засыпал. А в маленькой квартире на четырнадцатом этаже панельного дома начиналась работа, которая — если всё пойдёт по плану — изменит всё.

Абсолютно всё.

Два с половиной месяца пролетели как один бесконечный день. Денис не мог бы с уверенностью сказать, какой сегодня день недели — он жил не по календарю, а по этапам проекта, и каждый этап был для него целой эпохой.

В первые дни после получения денег он составил подробнейшее техническое задание на изготовление нейроинтерфейса и отправил его в небольшую, но высокотехнологичную компанию в Южной Корее, специализировавшуюся на нейропротезировании. Они делали импланты для глухих и слепых, электроды для глубокой стимуляции мозга при болезни Паркинсона, сенсорные матрицы для управления роботизированными протезами конечностей. Но то, что заказал Денис, заставило их инженеров несколько дней молча рассматривать спецификацию, прежде чем ответить: «Это возможно. Но не быстро.»

Суть устройства была одновременно простой и революционной. Нейроинтерфейс представлял собой полушлем — изящную конструкцию из лёгкого углепластика, обтянутого мягким гипоаллергенным материалом, внутри которой располагались несколько десятков миниатюрных электродов из иридиевого сплава. Каждый электрод был тоньше человеческого волоса и заканчивался микроскопической пластиной, покрытой слоем биосовместимого полимера. Эти электроды не проникали под кожу — они работали через неё, используя комбинацию транскраниальной электрической стимуляции и точечных магнитных полей. Технология, которую учёные в лабораториях использовали для исследования мозга уже десятилетия, но которую никто ещё не применял с такой целью и с такой точностью.

Обычные нейроинтерфейсы, существовавшие на рынке, могли считывать поверхностные электрические сигналы мозга — электроэнцефалограмму, грубо говоря. Они видели общую картину мозговой активности, как спутник видит контуры континентов, но не может разглядеть лица людей на улицах. Устройство Дениса должно было работать на совершенно другом уровне — не просто считывать, а писать. Не просто слушать мозг, а говорить с ним. На его языке. Его словами. Посылать в нейронные сети сигналы, неотличимые от тех, что генерируют органы чувств, — и таким образом создавать в голове человека полноценную, всеохватную, абсолютно реалистичную картину мира, которой не существует нигде, кроме как в его собственном воображении.

Но самое главное — и именно это заставило корейских инженеров долго молчать — устройство должно было не только передавать сигналы, но и считывать память. Не мысли в привычном понимании — не слова, которые человек проговаривает про себя, — а глубинные нейронные паттерны, связанные с воспоминаниями, эмоциональными реакциями, подсознательными ассоциациями. То, что хранится в гиппокампе и миндалевидном теле, — биографическая память и эмоциональная окраска каждого прожитого момента. Если Ева могла считать этот глубинный слой, она могла бы узнать о человеке всё — каждый момент его жизни, каждую радость, каждую травму, каждый забытый сон, каждую подавленную мечту. И, зная всё это, создать для него такую виртуальную реальность, какую ни один человеческий психолог, ни один режиссёр, ни один художник не смог бы даже вообразить.

Параллельно с ожиданием нейроинтерфейса Денис обновил компьютерное оборудование. Деньги Ивана позволили ему заменить старые системные блоки на специализированные серверные модули с графическими ускорителями последнего поколения. Квартира, и без того напоминавшая серверную комнату, окончательно перестала быть жилым помещением — Денис спал теперь на узком матрасе, втиснутом между стойкой с оборудованием и стеной, и ел прямо за рабочим столом, роняя крошки на клавиатуру.