Максим Власов – Виртуальный рай (страница 8)

К работе были привлечены три программиста — удалённо, из разных стран. Денис нашёл их через те самые каналы, которые он упоминал Ивану вскользь, — каналы, существовавшие в глубинах интернета, недоступных обычным пользователям. Он не рассказывал Ивану подробностей об этих людях, и Иван не спрашивал — и это молчание было похоже на негласный договор, в котором каждая сторона знала ровно столько, сколько ей было удобно знать.

И вот, на семьдесят второй день, курьерская служба доставила Денису длинную серую коробку с корейскими иероглифами и надписью «FRAGILE» на шести языках. Денис расписался дрожащей рукой, закрыл дверь, поставил коробку на стол — единственное свободное место, с которого он предварительно убрал два монитора — и несколько минут просто стоял рядом, не решаясь открыть. Так скульптор, вероятно, стоит перед готовой, но ещё не раскрытой статуей: зная, что там — его творение, его мечта, его будущее, и одновременно боясь, что реальность не совпадёт с воображением.

Потом он открыл.

Внутри, утопая в формованном пенопласте, лежал нейроинтерфейс. Он был красив — той функциональной красотой, которая присуща хорошо спроектированным вещам. Обтекаемые линии, матовая поверхность цвета мокрого графита, лёгкий, почти невесомый — Денис взял его обеими руками и ощутил приятную прохладу углепластика. Внутренняя сторона была выстлана мягким материалом, и сквозь него, как россыпь крошечных серебряных звёзд, поблескивали контактные пластины электродов. Каждая — размером с булавочную головку. Каждая — способная послать в мозг человека сигнал, неотличимый от сигнала настоящего органа чувств.

Денис поднёс устройство к лицу и посмотрел сквозь него, как через маску. И ему показалось, что за этими маленькими серебряными звёздами скрывается не пустота, а целая вселенная — вселенная, которую он собирался подарить людям.

Он взял телефон и набрал Ивана.

— Иван. Оно здесь.

Они договорились на субботу. Иван приехал к полудню, и Денис встретил его у подъезда — впервые за всё время их знакомства выйдя на улицу ради кого-то другого. Он был всё в той же серой футболке, только на этот раз она была чистой, и волосы были причёсаны — по крайней мере, предпринималась попытка.

— Заходи, заходи, — Денис вёл Ивана по коридору, и в его голосе звенело возбуждение ребёнка, которому не терпится показать новую игрушку. — Всё готово, всё настроено, мы целую неделю калибровали систему, программисты работали круглосуточно. Ева тоже готовилась — она изучала дополнительные массивы данных о нейрофизиологии восприятия, чтобы создавать более точные сенсорные образы.

Иван вошёл в квартиру и на мгновение остановился. За два с половиной месяца пространство изменилось: хаос стал организованным. Компьютерное оборудование было аккуратно расставлено на новых стеллажах, провода — убраны в кабель-каналы, на полу — ни одной банки из-под энергетика. В центре комнаты, на небольшом столике, как экспонат в музее, лежал нейроинтерфейс — и Иван сразу понял, что это он.

— Вот значит, какой он, этот особенный нейроинтерфейс. Любопытно, — сказал Иван, взяв устройство в руки и рассматривая его с тем внимательным интересом, с каким покупатели разглядывают дорогие часы — ценя работу, даже не понимая механизма. Его пальцы скользнули по внутренней поверхности, и он почувствовал металлические пластины — маленькие, гладкие, прохладные, как капли ртути.

— Да, он самый! — Денис буквально светился. — Вы только посмотрите, какая красота. Это вам не какая-нибудь дурацкая шапочка с кучей проводов, тут всё настолько совершенно, настолько всё продумано. Это самые передовые технологии в данной области на сегодняшний день. Не зря выполнение заказа затянулось, тут есть свои инновационные моменты. Я, кстати, технологию, используемую здесь, патентую, как и всю конструкцию в целом, как мы и договаривались. Так что никто у нас её не украдёт. Хочешь его опробовать?

— Ну да, наверное. Для этого ведь я сюда и пришёл, — Иван покрутил устройство в руках и поднял его на уровень глаз. — Это не больно, надеюсь? — спросил он с лёгкой улыбкой, которая говорила: «Я спрашиваю в шутку, но ответ хотел бы услышать серьёзный.»

— Это не то что не больно, это будет приятно. Мы с вами создали то, что будет приносить людям удовольствие и избавлять их от боли. Сейчас я подготовлю оборудование.

Денис засуетился вокруг компьютеров, проверяя подключения, запуская диагностические программы, бормоча себе под нос последовательность команд. Потом придвинул к центру комнаты широкое кресло — видимо, купленное специально для этого случая; оно выглядело новым, ещё пахнувшим магазинной кожей.

— Мне надо будет снова говорить с Евой? — спросил Иван, садясь в кресло.

— Нет, в этом уже нет необходимости. Она узнает нужную информацию, покопавшись в твоих мыслях.

Иван, уже протянувший руку за нейроинтерфейсом, замер.

— В моих мыслях?

— Ну да. Нейроинтерфейс не просто передаёт сигналы в мозг — он их и считывает. Это двусторонний канал. Ева получит доступ к твоей нейронной активности — к паттернам памяти, к эмоциональным реакциям, к ассоциативным связям. Она, грубо говоря, прочитает твою память, как книгу. Не всю сразу — постепенно, слой за слоем, начиная с самого доступного. Но со временем — всю.

— И как она это сделает? Я что-то не пойму, она что, ещё и мысли читать умеет?

— Ну я же говорил, что заказывал необычный интерфейс. С ним она на такое способна, что ты удивишься.

Иван посмотрел на устройство в своих руках. Потом на Дениса. Потом снова на устройство. И в его взгляде промелькнуло то, что промелькнуло бы во взгляде любого нормального человека, которому предлагают добровольно открыть свой мозг для компьютерной программы: тонкая, рациональная, совершенно обоснованная тревога.

— Ладно, попробуем, — сказал он после паузы. — Надеюсь, с ума я от этого не сойду и на тот свет не отправлюсь.

— Ни в коем случае. Всё это абсолютно безопасно. Электрические токи минимальны — в тысячу раз слабее, чем те, что используются при обычной транскраниальной стимуляции в клиниках. Магнитные поля — на уровне природного геомагнитного фона. Физически ты ничего не почувствуешь. Вообще ничего. Просто — закроешь глаза в этой комнате и откроешь их в другом мире.

Денис взял из коробки наушники — чёрные, охватывающие, с активным шумоподавлением — и затемнённые очки, больше похожие на маску для сна.

— Так, одеваем шлем, садимся поудобнее. Можно закрыть глаза, можно оставить их открытыми — тогда лучше надеть вот эти затемняющие очки, чтобы внешние сигналы от органов чувств не вступали в конфликт с сигналами внутренними, которые будут посылаться нейроинтерфейсом в мозг. Также лучше надеть наушники, которые создадут эффект тишины. Все нужные звуки программа создаст сама.

Иван надел всё, что ему предложили. Нейроинтерфейс сел на голову легко, почти незаметно — не давил, не жал, не вызывал дискомфорта. Контактные пластины прижались к коже головы, и Иван ощутил лёгкую прохладу — и больше ничего. Наушники отсекли звуки внешнего мира. Очки погрузили его в мягкую, бархатную темноту.

— Ты готов, Иван?

Голос Дениса доносился откуда-то издалека — наушники пропускали его речь через встроенный микрофон, но приглушённо, как сквозь слой воды.

— Да, готов.

— Включаю.

Щелчок. Едва слышное гудение, как от трансформатора, — и тишина.

Секунда.

Две.

Три.

Ничего не происходило. Иван лежал в кресле, в темноте и тишине, и ждал. Может быть, что-то пошло не так. Может быть, устройство не работает. Может быть, всё это действительно было фантастикой — красивой, впечатляющей, но неосуществимой фантастикой нервного гения, который провёл слишком много времени наедине с компьютерами и потерял связь с реальностью.

А потом мир изменился.

Не было ни вспышки, ни хлопка, ни ощущения «перехода» — ничего из того, что показывают в фильмах, когда герой проваливается в другую реальность. Это было больше похоже на пробуждение. На то мгновение между сном и явью, когда ты ещё не открыл глаза, но уже знаешь, что проснулся, потому что мир вокруг тебя — звуки, запахи, ощущение тела — уже здесь, уже настоящий, уже твой.

Иван стоял на улице.

Было лето. Настоящее, густое, тягучее лето средней полосы, когда воздух пахнет нагретой травой и тополиным пухом, когда асфальт мягчеет под ногами, и на деревьях такая зелень, которая бывает только в июле — яркая, наглая, бесстыдная. Лёгкий ветерок шевелил листву, и солнечные пятна танцевали на тротуаре, и где-то за домами слышался далёкий грохот трамвая.

Иван стоял посреди двора — старого, заросшего, с покосившимися качелями и деревянной песочницей, в которой лежала забытая пластиковая лопатка. Он знал этот двор. Он узнал его — не умом, не логикой, а чем-то более древним и безошибочным, тем, чем ребёнок узнаёт мамины руки, когда она берёт его из чужих рук: безотчётным, мгновенным, физическим знанием. Это был двор его детства. Двор, в котором он вырос. Двор, которого уже не существовало — дом снесли лет двадцать назад, а на его месте построили торговый центр. Но сейчас дом стоял — пятиэтажный, кирпичный, с бельём на балконах и геранью в окнах, — и он был таким настоящим, таким осязаемым, что Иван машинально протянул руку и коснулся шершавого ствола клёна, росшего возле подъезда.