Максим Власов – Разговор с дьяволом (страница 5)

Серов: Игорь Валентинович — вы думаете о них?

[Долгая пауза. Пятнадцать секунд — почти рекорд для этой беседы.]

014-А: [тихо, без интонации] Иногда.

Серов: И что вы думаете?

014-А: [ещё тише] Что неудобно получилось.

«Неудобно получилось».

Я записал это дословно. Подчеркнул дважды.

Людмила, учитель математики, мать двоих взрослых детей, которую он знал двадцать лет. «Неудобно получилось». Не вина. Не сожаление в привычном смысле. Что-то вроде признания технической погрешности — когда решение было правильным, но имело нежелательный побочный эффект.

Он не был жесток к Людмиле. Он был к ней равнодушен так абсолютно, что даже факт её смерти не мог пробить эту поверхность.

Серов: Игорь Валентинович, вы сейчас сказали «неудобно». Что вы имеете в виду?

014-А: Ну... она ни при чём была. Я понимаю. Просто — так вышло.

Серов: Вам жаль её?

[Пауза. Около восьми секунд.]

014-А: Я... не знаю.

Серов: Как — не знаете?

014-А: Ну, я понимаю, что должно быть жаль. [пауза] Но я не знаю, есть ли оно. Жаль.

Серов: Вы пытаетесь его найти?

014-А: [очень тихо] Пытаюсь.

[Тишина. Семь секунд.]

014-А: Не нахожу.

Это, пожалуй, был единственный момент в беседе, когда я почувствовал нечто похожее на его внутренний контакт с происходящим. Не раскаяние — нет. Но что-то: осознание разрыва между тем, что должно быть, и тем, что есть. Осознание пустоты на месте чего-то.

Он не притворялся. Он действительно искал и не находил. И это было, как ни странно, страшнее всего остального.

Серов: Игорь Валентинович, я хочу спросить о ваших детях.

014-А: [сразу, без паузы] Не надо.

Серов: Почему?

014-А: [первый раз что-то твёрдое в голосе. Не агрессивное — просто закрытое] Это отдельно.

Серов: Хорошо. [пауза] Один вопрос только — вы думаете о них?

014-А: Да.

Серов: Часто?

014-А: Каждый день.

[Тишина.]

Серов: Игорь Валентинович, я хочу понять. Ваша жена была их матерью.

014-А: [долгое молчание. Смотрит в стол] Я знаю.

Серов: И вы думаете о детях каждый день.

014-А: Да.

Серов: Как это сочетается — в вашей голове?

[Самая долгая пауза беседы. Двадцать две секунды по моему счёту. Он не смотрит на меня. Смотрит в стол, потом в стену — не изучает, просто не смотрит на меня.]

014-А: [очень тихо, почти неслышно] Не сочетается.

Это была единственная трещина.

За два часа — одна. Маленькая. Не разлом — трещина. Место, где что-то не сошлось. Где задача нарушила собственную логику, потому что задача затронула то, что он, по всей видимости, не смог полностью перевести в категорию задачи.

Своих детей — не смог.

Это не реабилитирует его. Но это делает его чуть более понятным. И от этого — чуть более страшным.

Серов: Игорь Валентинович, последний вопрос на сегодня. Если бы вы могли вернуться в тот вечер — вы бы что-то сделали иначе?

[Пауза. Около семи секунд.]

014-А: Наверное, лучше бы убедился, что Люда не приедет в тот день.

[Тишина.]

Серов: Только это?

014-А: [думает. По-настоящему думает — не уходит от вопроса] Ещё... наверное, предупредил бы соседей, чтобы не беспокоились. Они шумные у нас. Мог быть лишний звонок в полицию раньше времени.

Серов: То есть — сделали бы то же самое, но аккуратнее.

014-А: [почти удивлённо] Ну да. А что не так?

Конец беседы. 16:35.

IV. Невербальный паттерн

Субъект физически расслаблен на всём протяжении беседы. Поза не менялась принципиально — лёгкий наклон вперёд, руки на столе или сложены перед собой. Это не напряжённая неподвижность человека, контролирующего себя. Это естественная расслабленность человека, которому не о чем беспокоиться в моторном смысле.

Зрительный контакт — умеренный, ровный. Не избегает взгляда, не удерживает его демонстративно. Смотрит, как смотрят на техническое задание: достаточно долго, чтобы понять, и переключается, когда понял.

Реакции на имена:

— «Семён Аркадьевич» — ноль реакции;

— «Людмила» — едва заметное замедление дыхания при первом упоминании, в дальнейшем — нет;

— имена детей не произносились — субъект закрыл тему до этого.

Единственный явный аффективный сигнал: при вопросе о детях и последующем молчании на двадцать две секунды — незначительное напряжение жевательных мышц, взгляд уходит вниз и остаётся там. Руки перестают двигаться. Это не диссоциация. Это — единственное место, где что-то внутри требует усилия.

На слово «жаль» — долгая пауза и искренняя, по всей видимости, попытка идентифицировать у себя это чувство. Безуспешная. Физически — ничего.

На вопрос «что вы чувствовали, когда взяли ключ» — три-четыре секунды внутреннего поиска, потом ответ: «сосредоточенность». Вероятно, это точное описание того, что было.

V. Линии лжи и защиты

Субъект практически не лжёт в классическом смысле. Это важно зафиксировать отдельно, потому что работа с ложью — это стандартный инструмент в таких беседах, и здесь он почти не нужен.

Он не преуменьшает. Не отрицает факты. Не строит альтернативных версий. Не ищет смягчающих обстоятельств в привычном смысле — не говорит «я был в состоянии аффекта», «я не понимал, что делаю», «что-то на меня нашло».

Его защитные механизмы работают иначе: