Максим Власов – Мастер слова (страница 4)

Кравцов помолчал.

— Да, — сказал он. — Закончено.

В пять часов двенадцать минут Руслан и трое его людей вышли через чёрный выход склада и исчезли в темноте промышленного квартала.

Исчезли в темноте. Или только казалось, что исчезли. Это был уже не вопрос Гиркина.

Он сидел в переговорном автобусе. Все вокруг двигались — аналитики собирали оборудование, кто-то уже говорил по телефону, кто-то вышел на улицу. Кравцов ушёл координировать преследование, бросив Гиркину на ходу: «Хорошая работа».

Гиркин не двигался.

Он держал телефон двумя руками — как в начале. Трубка остыла.

Тридцать семь часов. Одиннадцать человек живы. Никаких выстрелов. Никакого штурма. Сергей Валентинович в реанимации, но стабильно — сердечный приступ, но не инфаркт, успели. Лариса Николаевна уже, наверное, говорит по телефону с детьми.

Руслан — где-то. Артём — в изоляторе, и неизвестно, что будет с его делом. Может, ничего не изменится. Может, прокурор поговорит, посмотрит, найдёт нарушения при задержании. Может — нет.

Я сделал то, что мог.

Он положил трубку на стол. Взял стакан с кофе. Кофе давно остыл и был отвратителен. Он выпил его до дна.

За окном начинало светать — не рассвет ещё, только та серость, которая предшествует рассвету, когда темнота уже не тёмная, а просто серая. По двору склада шли люди в форме. Скорые уезжали. Оцепление начинало сворачиваться.

Гиркин смотрел на это и думал о том, о чём думал всегда после таких ночей.

Руслан — не монстр. Руслан — сломанный человек, оказавшийся в ситуации, которую невозможно принять. Он поступил неправильно. Он поставил под угрозу одиннадцать человек, которые не имели к его проблеме никакого отношения. Это нельзя оправдать. Но объяснить — можно. И если ты не понимаешь объяснения — ты не можешь с ним работать.

Вот в чём суть. Не в том, чтобы соглашаться. Не в том, чтобы оправдывать. А в том, чтобы понимать. Потому что только понимая человека — можно найти слова, которые он услышит.

На словах всё просто. На деле — нет.

Дверь автобуса открылась. Вошёл молодой аналитик — Гиркин не помнил его имени, они познакомились ночью, в спешке.

— Виктор Михайлович. Вас ищет полковник Кравцов.

— Скажи, что найдёт, — сказал Гиркин. — Я здесь. Я никуда не ушёл.

Аналитик кивнул и вышел.

Гиркин ещё немного посидел. Потом достал из кармана блокнот — обычный, бумажный, он не любил заметки в телефоне и написал несколько слов. Не для отчёта. Для себя.

Что сработало: имя брата как ключ. Открытость намерений. Поэтапный выход заложников. Честность о возможном.

Что было трудно: давление времени. Кравцов. Собственная усталость после восьми часов.

Что запомнить: «Ты говоришь так, словно веришь». Это единственное, что нельзя сыграть, нельзя сымитировать. Это вырабатывается внутри.

Он закрыл блокнот. Встал. Колени болели — он просидел в одном положении слишком долго.

На улице было холодно. Ноябрь, Казань, пять утра. Он вышел из автобуса, и холодный воздух ударил в лицо. Это было хорошо. Это было очень хорошо.

Он стоял и смотрел на склад — на его серые бетонные стены, на выцветшие синие ворота, на маленькую боковую дверь, через которую выходили люди этой ночью. По одному, по двое. Живые.

Кравцов подошёл сзади. Встал рядом. Помолчал. Потом протянул руку.

Гиркин пожал.

— Их взяли? — спросил он.

— Двоих, — сказал Кравцов. — Руслан ушёл. Ещё одного ищем.

Гиркин кивнул.

— Он не хотел никого убивать, — сказал Гиркин. Не в защиту. Просто — факт.

— Я знаю, — сказал Кравцов. — Это не меняет того, что он сделал.

— Нет, — согласился Гиркин. — Не меняет.

Они помолчали. Небо на востоке начинало светлеть — по-настоящему теперь, первые признаки рассвета.

— Хорошая работа, Виктор, — сказал Кравцов снова. Без интонации, почти официально. Но от него это значило больше, чем от других — пышные похвалы. Это было признание профессионализма, а не просто эмоции.

— Спасибо, Андрей Сергеевич.

— Завтра разбор. В десять.

— Буду.

Кравцов ушёл. Гиркин остался стоять на ноябрьском холоде, и смотрел на рассвет над промышленным кварталом Казани, и думал о том, что одиннадцать человек сегодня утром проснутся дома. И что это — не мало. Это, на самом деле, очень много.

И ещё он думал о том, что Руслану было тридцать лет. И что жизнь его теперь переломлена надвое — то, что было до, и то, что будет после. И что Артём — двадцать три года, сидит в изоляторе и не знает, что его брат этой ночью пытался перевернуть мир.

И что мир не перевернулся. Он просто прожил ещё одну ночь.

Это тоже не мало.

Он вернулся в автобус. Сел на своё место. Коснулся телефонной трубки — она уже совсем остыла. Нужно было привести мысли в порядок.

Аналитики собирали оборудование. Кто-то уже разговаривал с Москвой — он слышал обрывки: «...все одиннадцать... без потерь... переговорщик Гиркин...»

Он открыл блокнот ещё раз. Дописал внизу страницы:

Первое правило: у тебя нет задачи победить. У тебя есть задача — чтобы все вышли живыми. Это разные вещи.

Переговорщик, который думает о победе — проигрывает. Переговорщик, который думает о жизни — находит путь.

Всегда.

Он закрыл блокнот. Встал. Надел куртку.

Снаружи светало.

Примечания к первой главе: что стоит за каждым решением Гиркина

[Внутренний комментарий к переговорному процессу]

В ходе тридцатисемичасового кризиса Гиркин применял инструменты, разработанные и проверенные десятилетиями практики кризисной переговорной школы — прежде всего методологии, созданной в ФБР в 1970–80-х годах Гэри Ноэснером и Майклом Уотсоном, развитой затем Крисом Воссом и получившей широкое распространение в адаптированном виде в большинстве антитеррористических структур мира.

Почему он не давил на Руслана с самого начала. Потому что давление в острой фазе кризиса не работает. Человек, который давно перешёл черту, на давление реагирует не отступлением, а эскалацией. Задача первых часов — не убеждение, а установление контакта. Пока нет контакта, нет переговоров. Есть просто двое людей по разные стороны стены.

Почему он называл Руслана по имени. Имя — это идентичность. Когда переговорщик использует имя — он говорит: «Ты — человек. Не захватчик, не подозреваемый, не угроза. Человек». Это меняет качество разговора.

Почему он сразу сказал о своих намерениях. Открытость обезоруживает. Руслан знал техники — он бывший военный, он видел ситуации. Попытка скрыть манипуляцию от человека, который её ожидает, только укрепляет его подозрения. Открытость — нестандартный ход, который выбивает из привычной схемы «я давлю, ты защищаешься».

Почему первым вышел именно Сергей Валентинович. Потому что это была не уступка Руслана — это было решение, которое давало Руслану роль человека, принимающего ответственные решения. Не «я сдаюсь», а «я контролирую». Разница принципиальная. Человек в кризисе держится за ощущение контроля — потому что он вошёл в ситуацию именно ради него. Отнять контроль — значит отнять последнее. Оставить контроль, но направить его в сторону выхода — это работа.

Почему он не обещал освобождения Артёма. Потому что это была ложь, которую он не мог поддержать. Обещание, которое не выполняется, уничтожает всё — и доверие, и возможность дальнейшего разговора. Гиркин обещал только то, что мог гарантировать: разговор с прокурором, официальное изложение его версии событий. Это меньше, чем хотел Руслан. Но это правда. А правда, сказанная вовремя, стоит больше любого обещания.

Почему он позволил Руслану уйти через чёрный выход. Потому что это была уже не его задача. Его задача — заложники. Заложники вышли. Где выйдет Руслан и что будет после — это работа Кравцова и его людей. Переговорщик, который пытается контролировать всё, — не контролирует ничего.

Глава вторая. Как я стал тем, кто я есть

Есть вопрос, который мне часто задают.

Не коллеги — коллеги понимают, как это работает, им не нужно объяснять. Его задают люди, которые узнают, чем я занимаюсь, — на каком-нибудь ужине, в случайном разговоре, когда кто-то спрашивает «а вы кем работаете» и получает ответ, который не вписывается в привычную картину. Они спрашивают: «Как вы к этому пришли?»

Я обычно отвечаю коротко. Что-нибудь необязательное — учился, попал, понравилось. Люди кивают и переключаются на что-то другое, потому что короткий ответ не даёт зацепки для следующего вопроса.