Максим Цветков – Колизей 1. Боль титана (страница 16)

Есть хотелось все сильнее, и я, было, воодушевился, однако выхода там, где он мне грезился минуту назад, не оказалось. Обернувшись и оглядев зал, я убедился, что выхода нет вообще. Четыре стены, платформа, рельсы и тоннель. Я обошел весь зал по кругу, но дверей не появилось. Даже служебных.

Тут я заметил, что и названия станция не имеет. «Черт, куда меня занесло?!» – тревога, стала нарастать, я подошел к краю платформы и попытался заглянуть в тоннель. В обе стороны – просто дыра в стене, из одной рвется мощный воздушный поток и скрывается в другой. Ни табло, ни семафора, ни подсветки. Я надолго прислушался, на время даже остановил дыхание, медленно поворачивая голову из стороны в сторону и впитывая мир. Ни-че-го!

Решение спуститься на пути и пойти по тоннелю было бы полным безумием, не оставайся оно единственным. Однако сейчас я подумал, что, имея ненулевой баланс ОИ и приличный резерв, могу не опасаться гибели. Правый или левый? Справа вырывается ветер, и мне почему-то очень не хочется идти ему на встречу, от одной мысли стало не по себе. Тогда налево. Я аккуратно слез, чтобы не коснуться рельсов, перепрыгнул в желобок между ними и, подгоняемый в спину упругим потоком, нырнул в темноту подземелья.

Глаза стали привыкать, и тоннель внезапно оказался подсвечен тусклым аварийным освещением под потолком и кое-где по стенам. Уши так же обвыклись с гулом ветра и стали вычленять шорохи, возню и попискивание, от чего сердце сбилось с шага, а дыхание участилось. Мне жуть как не хочется начинать знакомство с этим миром с его крысиного царства.

И правда, всего полминуты, а то и меньше прошло с этой мысли, как через рельсы справа налево в два прыжка махнула огромная, с крупного кота размером крыса. Я совершенно отчетливо разглядел и характерные уши и голый крысий хвост, и алчный хищный блеск вечно голодных глаз. Меня передернуло: «Колизей, куда же ты меня забросил!?».

Живот заурчал, все настойчивее напоминая о себе, и я прибавил шагу, на всякий случай вооружившись жертвенным кинжалом. Удобный, словно под мою руку сделанный и тяжелый, он сразу придал сердцу храбрости, ногам – ходкости, а уму – покоя. Я шел, озираясь, вслушиваясь, останавливаясь и вновь озираясь, и вновь вслушиваясь. Замирал, впуская в самою свою суть теплый и живой ветер подземки. Принюхивался, пытаясь понять, угадать, что там позади и чем меня встретить путь.

Постепенно я ушел в воспоминания. Думал о моей семье, той семье, которую мог назвать этим словом без сомнений и лицемерия. О Масси, Мару и Нане. И, пожалуй, еще – о мастере Вальде. Затем я вспомнил старого Гаргра, Мастера-бретера, которого ни разу не видел своими глазами, но отлично помнил благодаря памяти Хроник.

Хроники! От пришедшей догадки я аж споткнулся и, чуть не выронив кинжал, неуклюже пробежал несколько метров в попытке сохранить равновесие. Под ноги, как случайно, попалась очередная крыса, и я полетел-таки в пыль тоннеля, тут же, однако, вскочив на одно колено и выставив вперед оружие.

Крысы! Они не боятся меня. Это понимание отрезвило и заставило собраться и вновь почувствовать накатывавший волнами животный страх. Эти твари скопились вокруг числом в несколько десятков, и произошло это явно не за время моего падения. Они идут за мной. Они ждут! Я снова поежился и сделал быстрый шаг-выпад в сторону серой голодной массы. Крысы качнулись назад, но не дрогнули, не прыснули в стороны, они просто отступили на тот же шаг и продолжили наблюдать.

Словно от толчка, я резко обернулся кругом. Крысы позади меня приблизились, пока я пугал тех, что передо мною. Они сжимают круг! Страх моментально перерос в чувство смертельной опасности. Я четко осознал, что стая уже готова напасть и разорвать. Тело затопило волной расплавленного огня.

Ярость! Холодная ярость… В памяти замелькали бесконечной чередой Хроники Вызовов, знание всех-всех-всех мальчишек, выживших и ставших бретерами, их память о тренировках. Я не заметил, как в моих руках кинжал сменился мечом. Его тяжелая злая сталь стала ткать вокруг меня непроницаемый кокон живого кровавого пламени. Меч светился во тьме тусклым карминовым даже не светом, но отсветом, оставляя за собой призрачную кисею кровавого шлейфа, распадающегося тут же на ниточки, ленточки, капельки и лоскутки, опадающие невесомо в темноту и тающие, не касаясь пола. Память воинов вошла в тело и заставила его завертеться в танце, а затем…

А затем я стал убивать! Глаза выхватили из серой своры вожака – огромного, даже на фоне этих переростков, крысюка, размерами готового поспорить с волкодавом. В плавном текучем и с тем молниеносном выпаде мое тело шагнуло, скользнуло и, выгнувшись, вытянув руку с мечом на всю длину, уравновешиваясь второй рукой и начавшей противоходное вращение задней ногой, из глубокого приседа достало самым кончиком клинка сначала опорную лапу твари, затем ее грудь и в конце расчертило размашистую дугу через шею и голову крысиного титана. Зверь упал замертво, даже не пикнув – меч снес ему полбашки, вырвав фонтаны крови. Мое тело, еще час или два назад неуклюже ронявшее меч, продолжило смертоносный танец.

Светящаяся уверенным кармином сталь описала три широченных дуги, упиваясь кровавой жатвой. Оставляемый в воздухе шлейф стал насыщеннее и ярче, а моим рукам передалась изрядная толика силы, упругости и мастерства. Разум молчал, упоенный восхищением. Залитый гормонами под макушку мозг работал вычислителем, ему было некогда удивляться.

Крысы дрогнули, меч плел узор из восьмерок и лемнискат-бесконечностей, вырывая из тьмы сразу по несколько крысиных жизней и выпивая их досуха.

Меч запел! Я слушаю это пение, я сам стал придатком моего оружия. Это не пугает и не вызывает отторжения. Наш союз, это союз двух братьев, братьев по крови. Я – его паладин, а он – мой меч, и мы празднуем прекрасную жатву!

Крысы стали в панике отступать, но мы с мечом настигали их, неся неотвратимость. Каждый удар уносил одну, две, четыре жизни. Каждый выпад был последней точкой! Каждый шаг был окончательной гибелью! Мы танцевали и пели на нашем первом бранном поле. Мы любили друг друга, и смерть была с нами заодно!

Остатки крысьей рати брызнули в панике во тьму, в неописуемом крысином ужасе вереща отчаянно и бесполезно. Мы продолжали убивать, пока не остались одни, я и мой меч. Напившийся крови клинок светится ярким алым пламенем, разбрасывая отблески, розблески и искры. Он подрагивает в моей руке от восторга, от упоения битвы, он хочет еще! Это настроение передается и мне, но врагов больше нет. «Я призову тебя к новому пиршеству, брат!» – обещаю я мечу, и он растворяется, оставив напоследок благодарный отсвет – ореол карминовых искр.

Эндокринная система успокаивается, я постепенно прихожу в себя и ужасаюсь воспоминанию о том, че́м был только что! Я был смертью, самой смертью! Знал это, гордился и упивался этим правом пресекать жизнь на корню. Первой окончательно трезвой мыслью стало осознание, что я сыт. Желудок все еще урчит, будучи пуст, но мое тело полно сил и готово продолжать путь. Я не стану обсуждать эти факты с собой, чтобы зародившаяся, было, тошнота, не возобладала. Я просто двинусь дальше.

Однако же, долгого однообразного пути, о котором мне вдруг возмечталось, не вышло. Спустя всего еще с полкилометра, а то и меньше, я уперся в хвост смятого в металлическую гармошку железнодорожного состава. Попробовав и справа, и слева и убедившись, что обойти не выйдет, ибо туннель наглухо забит железной пробкой, когда-то бывшей поездом метро, я полез внутрь последнего вагона. Потолочное освещение тлело и здесь, недвусмысленно намекая, что рельсы все же под током. Минуту назад я, грешным делом, думал проверить это как-нибудь, но, к счастью, отвлекся.

Вагонов оказалось всего три, и первый – дальний от меня был смят, настолько, что пришлось ползти на брюхе, немало рискуя при этом застрять. «Хорошо хоть меча в ножнах на спине6 нет!» – подумалось, и как-то сразу отлегло. Потолок, был притиснут к полу чудовищной силой обвала, драматически ожидавшего меня в конце пути, в нем-то и застрял ведущий вагон, почти до половины скрываясь под многотонной грудою камней, земли и перекрученной рваной арматуры.

Испытав смесь разочарования, отчаяния, уныния и безысходности, я по началу взялся пятиться обратно ногами вперед, кляня все и вся и с головой утопая в жалости, как вдруг порыв ветра вернул меня в реальность. «Поток очень мощный. А будь завал сплошным, было б оно возможно?» – подумав так, я отложил пока ретираду, возобновив продвижение вперед, и тут же был вознагражден за упорство и смекалку. Кабина изуродованного вагона мощным ударом оказалась выгнута почти вертикально. Кое-как взобравшись к лобовому стеклу, к тому месту, где оно было раньше, я обнаружил, что завал не сплошной и лишь сжимает бока вагона, а путь вперед свободен. Во всяком случае, пока что.

Я прополз по железобетонному крошеву с обрывками арматуры не менее пары десятков метров, прежде чем почувствовал, что добрался до начала склона и двигаюсь теперь вниз. Еще через метр-другой встал, машинально отряхнулся и медленно, аккуратно примеряясь к каждому шагу, стал продвигаться по склону вниз, пока мой путь не вернулся в промасленный бетонный желоб между рельсами, здесь я выдохнул и наконец почувствовал облегчение. Что ни говори, крысы и завал в тоннеле метро – это слишком много для одного часа жизни, даже вечной. Хотелось присесть, но острое ощущение твердило мне, что времени в обрез, и я должен продолжать идти. Я должен найти выход! И я шел.