Максим Тихонов – Воля теней (страница 7)

— Нет.

— Ну конечно, нет. — Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Я так и думал. С самого Каира думал. — Пауза. — Ладно. Где подписывать?

Барон выдал нам по тонкой папке с бумагами, которые нужно было прочитать до утра, назначил куратора — того самого человека с прямой спиной, который встречал нас у трапа, и сказал, что нам можно ехать домой. Наш квартал был условно безопасен. Служебная машина стояла во дворе.

Мы шли по коридору с портретами, по паркету, который помнил прошлый век. За высокими окнами была Москва — серая, холодная, своя, с красными маркерами на картах и тенями у деревьев на обочинах.

На улице нас ждал военный Уазик.

Глава 2 Первая операция

Машина стояла у выхода — старый военный УАЗ с потрёпанными боками и царапинами вдоль левого крыла, которые уже никто не собирался закрашивать.

— Нам выдали джип, — сказал я.

Андрей посмотрел на меня, потом на УАЗ, потом снова на меня.

— Можешь не пристёгиваться, — сказал он, садясь за руль. — Я за рулём.

Он тронул с места резко, как делал всегда, когда считал, что дорогу нужно брать первым.

Мы выехали на Кольцевую.

Трасса была почти пустой — редкие машины, промежутки между ними непривычно большие для этого времени суток. Я смотрел на полосу встречного движения, на обочины, на лесополосы, которые шли параллельно дороге, и думал, что пустота — это не всегда хорошо. Иногда пустота означает, что люди знают что-то, чего не знаешь ты, и ведут себя соответственно.

Выстрелы донеслись со стороны переулка справа.

Резкие, отрывистые — два, потом третий. Потом женский крик, короткий, но настоящий — не испуганный возглас, а тот, за которым нет продолжения, потому что человек кричит на последнем.

— Тормози, — сказал я.

Андрей уже давил на педаль.

УАЗ скрипнул, повело боком, и мы встали на обочине у поворота в переулок. Мы не переглянулись — просто вышли и пошли, каждый знал, что делать.

Переулок был узким, зажатым между двумя глухими стенами. Мусор по краям, разбитые бутылки, запах сырости и чего-то ещё — металлического, кисловатого, похожего на то, что я уже знал.

Мужчина лежал на асфальте лицом вверх.

Лет сорока пяти, в рабочей куртке. Грудь пробита — что-то прошло насквозь, и кровь уже растеклась под ним широким тёмным пятном, впитываясь в трещины асфальта. Рядом валялся обрез. Выстрел ушёл в стену — я увидел выщербину в кирпиче.

Тварь была чуть дальше.

Я видел похожих в Каире, но не таких. Чёрная, пульсирующая масса — не форма, а её отсутствие, живая лужа, которая двигалась и принимала очертания по мере надобности. Несколько щупалец, тонких, с острыми краями, которые я мог бы сравнить с лезвием, но лезвие хотя бы понятно откуда берётся. Одно щупальце обвило запястье девушки, прижав её к стене. Второе поднималось для удара — медленно, почти лениво, как будто тварь не торопилась.

Девушка была молодой — лет двадцати пяти, не больше. Худощавая, в поношенной куртке с выцветшими нашивками, с растрёпанными тёмными волосами. Серо-зелёные глаза — широко открытые, не отрывающиеся от щупальца, которое шло к её лицу. Она не кричала больше. Просто смотрела.

Меч был уже в руке — я не помнил, как взял.

— Эй! — рявкнул я, подбегая, потому что тварь нужно было переключить на секунду.

Сработало. Щупальце дёрнулось в мою сторону.

Я срезал его у основания одним движением. Чёрная жижа брызнула на асфальт и тут же зашипела — не звук кипения, а что-то, на что у меня не было слова, — и начала разъедать покрытие, оставляя маленькие ямки.

Девушка рухнула на колени — щупальце на запястье ослабло.

Тварь качнулась, как будто не сразу поняла, что произошло. Она привыкла, что её не режут так — быстро, просто, без усилия. Это я уже знал про свой меч: он не просто режет, он режет именно их. По-другому, чем всё остальное.

Я не стал ждать, пока она сориентируется. Вогнал клинок в центр массы.

То, что последовало за этим, было не криком в привычном смысле — это был звук внутри головы, как будто кто-то ударил по натянутому нерву и тот завибрировал на частоте, которую не слышишь ушами, а чувствуешь за глазами. Тварь вздулась, потом лопнула — не взрывом, а резким выбросом вязкой массы. Капли чёрной слизи дымились там, где попали на асфальт.

Потом тишина.

Я стряхнул клинок от слизи и убрал в ножны которые мне подогнали еще в Каире . .

Андрей подошёл сзади, топор в руке, но убирать не торопился — смотрел на остатки твари, потом на тело мужчины.

— Откуда она взялась? — спросил он у девушки.

Та сидела у стены, прижав колени к груди. Её трясло — не истерика, просто тело делало то, что тело делает после такого, без разрешения хозяина.

— Из него, — сказала она тихо. — Он шёл мимо, начал кричать... упал на колени, выстрелил куда-то... а потом она вылезла. Прямо из него.

Я посмотрел на тело.

Изо рта убитого торчало что-то чёрное — тонкое, как корень, уже неподвижное.

— Значит, они уже и внутри людей, — сказал Андрей. Не вопрос — констатация. Именно с такой интонацией говорят о вещах, которых боялись, но ждали.

Я кивнул.

Ветер прошёл по переулку, шевельнул обрывок газеты у бордюра. Холодный, с запахом пыли и чего-то жжёного издалека.

Я присел перед девушкой на корточки.

— Всё закончилось. — Голос у меня вышел ровным — не успокаивающим, а просто твёрдым, потому что сейчас ей нужна была твёрдость, а не мягкость. — Мы военные. Как тебя зовут?

Она подняла голову. Вблизи — пряди прилипли к вискам, царапина на шее, разорванный рукав у локтя. Но глаза уже не метались — смотрели на меня, держались.

— Наташа.

— Твой дом далеко, Наташа?

— Три квартала. — Она показала рукой направление. — Там ещё люди должны быть.

— Нам по пути, — сказал я, помогая ей встать.

УАЗ двигался медленно — Андрей ехал так, когда думал. Наташа сидела сзади, сжимая в руках крестик на цепочке. Не молилась — просто держала, как держат что-то, за что можно уцепиться руками.

Улицы были пустыми.

Я смотрел в окно и думал о чёрном корне, торчавшем изо рта мертвеца. Если они уходили в людей — это меняло всё. Не в сторону лучшего.

Её дом оказался серой пятиэтажкой с выбитыми окнами на первом этаже. Мы остановились у подъезда. Дверь висела на одной петле, скрипела на ветру.

Наташа посмотрела на неё, потом на меня.

— Мне страшно одной, — сказала она. Без украшений, просто как факт. — можно вам попросить помочь. Ненадолго. Просто проверьте квартиру.

Я посмотрел на Андрея.

Он пожал плечами — с таким выражением, которое означало: ты старший, тебе решать, но я своё мнение имею.

— Ладно, — сказал я. — Проверим.

***

Квартира на третьем этаже пахла пылью, сухими травами и чем-то ещё — старым, как страницы книги, которую долго не открывали. Я включил фонарь.

Полки по всем стенам. Обломки керамики с клинописью, потёртые амулеты, куски песчаника с выбитыми знаками, небольшие статуэтки с отбитыми углами. Не сувениры — экспедиционные находки, привезённые по одной, каждая с историей. Фотографии на стене: Наташа в пустыне, у раскопок, в полевой форме, рядом с людьми, которые явно делали то же самое. На одной — стоит у входа в какое-то подземное сооружение, щурится от солнца, улыбается.

Я поднял с пола кусок папируса.

— Ты археолог.—

Да. — Она начала поправлять что-то на полке, явно успокаиваясь — здесь, среди своих вещей, ей было легче. — Работала в Ливийской пустыне. Сейчас в отпуске, вот не повезло с выбором времени.