Максим Тихонов – Пепел и кровь (страница 18)

Солнце уже клонилось к западу, но жара всё равно держала пустыню в кулаке. После подземного холода она ударила в лицо почти как пощёчина. Я зажмурился, вдохнул сухой воздух и вдруг понял, насколько жадно радуюсь самому простому – свету, небу, обычной пыли, которую можно объяснить безо всякой магии.

Правда, длилось это недолго.

Стоило сделать несколько шагов к Наде, как внутри под грудиной шевельнулось знакомое тяжёлое чувство. Не боль. Не тошнота. Скорее давление. Слабое, но чужое. Как если бы на глубине тела лежал холодный металл и ждал, пока я о нём вспомню.

Я остановился.

Надя нервно вскинула голову и всхрапнула.

– Тише, – сказал я, сам не очень понимая, кого успокаиваю – её или себя.

Это было не похоже на голос в голове. Меч не говорил. Ничего не шептал. Но стоило мне подумать о нём, как в мыслях появлялась резкость. Всё вокруг будто выстраивалось проще: опасность – цель – удар. Как если бы где-то рядом существовала чужая, очень древняя логика, которой чужды сомнения.

Мне это не понравилось сразу.

Я сел в седло, поправил рюкзак с короной и тронул Надю в путь.

Первые минут двадцать я даже был почти счастлив.

Серьёзно.

У меня был древний артефакт, корона из золота, шанс выбраться из нищеты, а главное – я всё ещё был жив. Для человека, который ещё месяц назад решал, брать ли новый заём под квартиру, это уже тянуло на личное чудо.

Я даже начал прикидывать, как лучше поступить дальше. Сначала выбраться в Каир. Потом найти человека, который умеет держать язык за зубами и разбирается в старине. Продать корону. С мечом разобраться позже. Или вовсе никому его не показывать. С таким фокусом, как исчезновение, он и сам по себе стоил бы целое состояние – если, конечно, не приведёт меня раньше к безумию.

Тут-то и пришла тревога.

Не мыслью.

Кожей.

Затылок налился жаром, будто на меня уставились издалека. Надя замедлилась без команды, зафыркала и начала косить глазом вправо.

Я всмотрелся.

Песок. Камни. Рябь горячего воздуха.

А потом увидел.

В трёх или четырёх шагах от нас висело искажение. Не марево и не пыльный вихрь. Скорее участок пространства, где мир вдруг чуть-чуть не совпадал сам с собой. Воздух там был плотнее, словно невидимая плёнка натянулась между двумя точками и не до конца выдерживала собственное напряжение.

Я почувствовал, как под рёбрами снова шевельнулся холод меча.

Не предупреждение даже.

Отклик.

Будто клинок почуствовал в этой рябящей прорехе что-то.

– Только этого не хватало, – пробормотал я.

Я потянул поводья в сторону, стараясь обойти аномалию широкой дугой. Надя пошла неохотно, всё время норовя ускориться.

Мы почти миновали странное место, когда за спиной треснуло.

Звук был такой, будто кто-то разорвал мокрую парусину. Я обернулся.

Искажение вспухло, налилось синим светом, по его краям побежали тонкие молнии. Песок под ним вскипел воронкой. Из этой рваной щели что-то выпрыгнуло наружу – быстро, тяжело. Оно походило на гиену.

Если забыть всё, что знаешь о гиенах, и представить, что кто-то попытался отлить такую тварь из ртути, железа и чужого голода.

Тело зверя было покрыто не шерстью, а короткими блестящими пластинами, похожими на серебристую чешую. Суставы задних лап выгибались чуть неестественно. Пасть была слишком широкой даже для такого черепа, а по кривым клыкам стекала густая синяя слюна, от которой песок внизу начинал дымиться.

Глаза у неё были жёлтые.

Не звериные.

Голодные.

Слишком разумные для зверя и слишком пустые для человека.

Надя всхрапнула, дёрнулась, и я понял: ещё секунда – и она сорвётся.

Бежать на верблюде смысла не было. Тварь была близко. Слишком близко. И двигалась она так, будто прыжок – её естественная стихия.

Я спрыгнул в песок.

Нога тут же подогнулась – тело ещё не отошло от зиккурата, плечо ныло, ребро болело после боя с Вейном, ладони жгло сорванной кожей. Отличный набор для схватки с порождением прорехи в мире.

Меч сам лёг в руку, едва я потянулся к нему мыслью.

И в тот же миг внутри словно стало спокойнее.

Не мне.

Чему-то рядом со мной.

Лезвие было всё так же холодно, но теперь в его тяжести чувствовалась скрытая готовность. Не помощь, нет. Скорее терпение хищника, которого наконец вынули из ножен. От клинка шло не слово и не приказ – просто почти невыносимая уверенность, что всё передо мной можно разрубить. Если я не дрогну.

Это ощущение было опасно приятным.

Я крепче сжал рукоять.

Тварь не спешила. Она обходила меня по кругу, низко припав к песку. Каждый её шаг был мягким, расчётливым. Она не кидалась как бешеная. Она изучала.

Меня.

Меч.

Запах крови.

Наверное, в прежнем мире она охотилась не на таких, как я.

Пасть приоткрылась шире. Я заметил второй ряд мелких внутренних зубов. Синяя слюна капала на песок, прожигая тёмные точки. Зверь был почти бесшумен. Только когти иногда тонко поскрипывали по каменистым участкам.

Я попытался поймать дыхание ровнее.

Главное – не махать первым.

Главное – не слушать эту стальную уверенность в руке слишком сильно.

Потому что меч уже начинал мне нравиться. А это, я почему-то знал, очень плохой знак.

Тварь рванулась влево.

Я дёрнулся следом.

И тут же понял, что это обманка.

Настоящий удар пришёл справа. Она не прыгнула – выстрелила всем телом, как пружина. Я успел развернуть корпус и выставить клинок поперёк себя, но не успел уйти с линии атаки полностью.

Удар был страшный.

Передние лапы врезались мне в грудь. Меч вошёл твари в бок, глубоко, по самую середину, но импульс всё равно снёс меня с ног. Мы рухнули вместе. Песок ударил в лицо. Что-то острое полоснуло по бедру.

Я даже не сразу понял, что кричу.

Тварь извивалась на клинке, била лапами, пыталась достать мне горло. От неё несло металлом, гнилым мясом. Из раны хлестала густая синяя кровь. Попадая на руку, она обжигала, будто слабая кислота.