Максим Тихонов – Пепел и кровь (страница 16)

Вот почему они боялись.

Вот почему Вейн говорил о цене.

Вот почему Умбрис так долго искал не просто потомка, а того, кто сможет выдержать.

Я остановился на самом краю круга.

– Скажи хотя бы сейчас, – произнёс я, не оборачиваясь. – Если я возьму его, что потеряю?

Тишина.

Потом голос Вейна, тихий и очень ясный:

– Что-то такое, без чего прежним уже не останешься.

Отличный ответ.

Честный, бесполезный и по-своему страшнее прямого.

Я засмеялся. Один раз. Коротко.

– Ладно. Значит, как всегда.

И вытянул руку.

Пальцы ещё не коснулись рукояти, а меч уже дрогнул.

По всему залу прошёл низкий гул. Не звук даже – отклик камня, который вспомнил своё назначение. Зелёные нити натянулись. Руны вспыхнули сильнее. На миг я увидел сквозь их свет ещё что-то: тени волков по краям круга, будто восемь силуэтов их проекции появились в этом зале. Вокруг меня.

А внутри меня что-то оборвалось.

Не больно.

Просто я вдруг отчётливо понял: назад и правда уже не будет.

Ни к прежним долгам. Ни к прежнему страху.

Ни к тому человеку, который летел сюда ради денег.

Я сомкнул пальцы на рукояти.

Холод. Не металлический. Не могильный.

Холод смысла, который слишком велик для одного человека.

Мир качнулся.

Где-то далеко, очень далеко, словно за краем неба, что-то ответило на это прикосновение. Не гром. Не взрыв. Скорее треск льда на реке в первый день оттепели – когда ещё ничего не видно, но все уже понимают: движение началось.

Руны по полу пошли волной.

Зелёные нити лопались одна за другой. Волки начали исчезать.

Меч рванулся вверх, потом вниз, будто сам выбирал, остаться ему частью печати или стать оружием в живой руке.

Я стиснул зубы и потянул на себя.

На мгновение мне показалось, что вместе с клинком я вытаскиваю целую эпоху.

Свет ударил по глазам.

Не снаружи – изнутри черепа.

Руины. Башни в огне. Дарги под багровым небом. Чёрный волк на ступенях.

Император, вонзающий клинок в центр печати.

И поверх всего этого – одна-единственная мысль, чужая и всё же уже наполовину моя:

Держи. И я удержал.

Когда зрение вернулось, я стоял на коленях в центре круга, сжимая меч обеими руками. Нити исчезли. Руны вокруг ещё тлели, но уже не так, как прежде. Не как клетка. Как открытый замок.

Клинок был тяжёлым.

Тяжелее, чем должен быть меч такого размера.

И дело было не в металле.

Я чувствовал, как он отзывается на кровь в ладонях, как будто проверяет меня заново, уже без свидетелей и церемоний.

Где-то за спиной Умбрис тихо, почти неслышно выдохнул.

А Вейн сказал:

– Началось.

Я медленно поднялся.

Руки дрожали. Сердце колотилось так, будто сейчас разорвёт рёбра. По коже шёл жар, хотя воздух святилища оставался ледяным.

– И что теперь? – спросил я.

Собственный голос показался чужим.

Император смотрел на меня долго.

– Теперь, Алексей Вейн, тебе придётся решать, что делать с наследством, которое твой век не просил, но уже получил.

Глава 4 Последствие

Я огляделся.

Ещё минуту назад святилище дышало тусклым зеленоватым светом, руны под ногами тлели, как угли под золой, а теперь всё погасло. Не постепенно – разом. Будто кто-то задул не факелы, а сам смысл этого места. В темноте остался только я, собственное дыхание и тяжесть клинка в руках.

Меч был холоден до боли. Не как металл, полежавший в тени, а как вода на дне колодца, где никогда не бывало солнца. Пальцы уже начали неметь, хотя рукоять лежала в ладони удобно, почти слишком удобно – будто оружие давно знало форму моей руки.

Я попытался вдохнуть глубже и не смог сразу. После всего, что произошло, тело всё ещё не верило, что меня не убили ни мертвец, ни сама печать. Сердце колотилось где-то под горлом. Хотелось сесть прямо на камень и посидеть так хотя бы пять минут, ни о чём не думая.

Но стоило мне представить, как я тащу этот клинок через Каир, через границу, через таможню, через любой людской взгляд, как в голове поднялась новая волна паники.

И в ту же секунду меч исчез.

Я дёрнулся так резко, что едва не выронил ружьё, которое всё ещё висело у меня на плече. Правая ладонь осталась пустой, только по коже расходилось тонкое покалывание – от запястья до локтя, будто под кожей медленно шевельнулся мороз.

– Нет, – выдохнул я. – Нет-нет, только не это.

Секунду назад клинок был здесь. Я чувствовал его вес, холод, даже слабую дрожь металла. Теперь – ничего.

Я сжал пустую руку.

И понял.

Не головой – телом. Как понимаешь, где у тебя нож в сапоге или ключ в кармане, даже не глядя. Только это чувство было глубже. Меч никуда не делся. Он просто ушёл из мира наружного во что-то другое, в какую-то странную близость ко мне самому.

Я сосредоточился, сам не зная на чём именно. На холоде в предплечье. На тяжести под рёбрами. На воспоминании о рукояти.

Клинок снова проступил в ладони – не вспышкой, не чудом напоказ, а так, будто вынырнул из воздуха, в котором всё это время и ждал.