Максим Тихонов – Пепел и кровь (страница 13)

Это попало в цель.

Я сам не заметил, как оскалился.

– Сержант инспекционной службы.

– Почти то же самое.

Он снова ударил.

На этот раз снизу, под руки. Я едва успел дёрнуть ружьё, и посох скользнул по цевью, сорвав кожу с костяшек. Боль была настоящая, ясная. Такая боль помогает. Она вымывает лишние мысли.

Я отступил вбок, выстрелил почти не целясь.

Грохот раскатился по залу.

Заряд ударил мертвеца в грудь. Его качнуло. Несколько костяных пластин и клочья истлевшей ткани разлетелись по полу. Синий огонь в глазницах дрогнул, а кристалл на посохе на миг потускнел.

Не бессмертный.

Просто древний.

А древнее, как я уже успел понять, тоже ломается.

Я выстрелил снова.

На этот раз он ушёл в сторону неожиданно легко – не так, как двигается тяжёлое тело, а так, как двигается привычка к бою. Посох скользнул вниз, ударил по стволу, и ружьё едва не вывернуло у меня из рук. Я отступил, поскользнулся на мелком крошеве кости и только чудом не рухнул.

– Уже лучше, – сказал Вейн. – Теперь хотя бы видно, что ты хочешь жить, а не просто возмущаешься обстоятельствами.

– А ты, значит, проверяешь характер? – выдохнул я.

– Я проверяю, останется ли от тебя что-нибудь, когда страх обглодает всё лишнее.

Он шагнул ближе.

Я отступил ещё на полшага и вдруг понял простую вещь: если продолжу пятиться, он загонит меня к стене и добьёт без всякой магии. Вейн тоже это знал. В его движениях не было спешки. Только расчёт.

Это злило сильнее страха.

Меня всю жизнь кто-то загонял к стене. Артур – долгами. Служба – приказами. Болезнь матери – безнадёжностью. Теперь ещё и дохлый император решил, что может отмерять мне последние шаги.

Нет уж.

Я резко ушёл вбок, выстрелил почти в упор не в грудь, а в руку с посохом. Заряд сорвал с костяного запястья два пальца. Посох глухо стукнулся о камень, но не выпал. Синий огонь в глазницах мертвеца полыхнул ярче.

И вот тогда он действительно разозлился.

Не закричал. Не бросился. Просто стал быстрее.

Посох описал короткую дугу и ударил меня под рёбра. Из лёгких вышибло весь воздух. Я согнулся, ослеп на секунду от боли и только по какой-то тупой животной привычке успел отдёрнуть голову, когда второй удар шёл уже в висок.

Наверное, именно в такие секунды человек и понимает, что смерть – это не высокие слова и не красивая пауза. Это просто один пропущенный удар.

Я рванулся вперёд, почти влепился в него плечом, вцепился свободной рукой в древко посоха и дёрнул на себя.

Кости у него были холодные. Сухие. Но хватка – железная.

Мы на миг застыли почти вплотную. Синий огонь в его глазницах оказался совсем рядом.

– Вот теперь, – произнёс он тихо, – я начинаю видеть в тебе родство.

Я ударил лбом в череп.

Глупо. Грязно. Больно до искр в глазах.

Но сработало.

Голова мертвеца дёрнулась. Хватка ослабла ровно на столько, сколько было нужно. Я вырвал посох, отшвырнул его в сторону и шарахнул прикладом снизу вверх в челюсть. Череп щёлкнул. Половина зубов осыпалась по ступеням трона.

Вейн отступил на шаг.

Я ещё никогда в жизни не дрался с мёртвым императором, но дрался с людьми, которые были сильнее меня. Принцип везде один: если не можешь победить красиво, побеждай мерзко.

Он снова двинулся ко мне – уже без посоха, с пустыми костяными руками. И вот здесь стало ясно, что при жизни этот человек действительно знал толк в войне. Никакой суеты. Никаких широких замахов. Короткие, точные движения. Захват. Срыв равновесия. Удар туда, где живое тело ломается быстрее всего.

Мне пришлось забыть про страх и думать только о следующем вдохе.

Я пропустил удар в плечо. Что-то внутри нехорошо хрустнуло. Вцепился ему в предплечье. Получил коленом – вернее, тем, что у скелета заменяло колено, – в бедро. Мир качнулся. Я вбил локоть в сочленение его руки. Кость треснула. Он будто и не заметил. Схватил меня за ворот, рванул на себя и с такой силой впечатал в основание трона, что у меня потемнело в глазах.

Где-то на краю сознания я услышал голос Умбриса.

«Не бей туда, где человек. Бей туда, где держится воля».

– Очень вовремя, – прохрипел я, сплёвывая кровь.

Вейн навис надо мной.

– Он помогает тебе больше, чем помогал другим.

– Значит, я ему нравлюсь.

– Нет, – ответил император. – Просто времени у нас и правда мало.

Он ударил снова.

Я ушёл вниз, почти упал на колено и увидел то, чего не замечал раньше: под короной, у основания черепа, между шейными позвонками тянулась тонкая полоска синего света. Не пламя. Не кость. Что-то вроде нити, на которой всё это и держалось.

Кристалл на посохе. Огонь в глазницах. Нить в шее.

Вот оно.

Не убить – оборвать связь.

Он шагнул ко мне, уверенный, что я уже кончился. Я сделал то, что никогда не рискнул бы на тренировке и что в реальном бою обычно заканчивается глупой смертью: бросил в лицо мертвецу разряженное ружьё.

Не чтобы попасть.

Чтобы он на миг отвёл взгляд.

Сработало.

Ровно на миг.

Я рванулся за посохом, подхватил его обеими руками и, почти не чувствуя пальцев, с маху вогнал острый металлический край между короной и позвоночником.

Синий свет вспыхнул.

Не ярко. Не красиво. Наоборот – будто в сухих костях застонал лёд.

Вейн дёрнулся так резко, что посох едва не вылетел у меня из рук. Я навалился всем телом, вжал сильнее, чувствуя, как металл скребёт по древней кости.

Император замер.

Потом очень медленно поднял голову.

Синий огонь в глазницах погас не сразу. Он тускнел постепенно, как лампа в пустом доме.

– Да, – произнёс он уже совсем другим голосом, не царским и не мёртвым, а просто усталым. – Вот так.