Максим Тихонов – Пепел и кровь (страница 12)

Умбрис ответил сразу:

«Потому что у тебя не осталось ничего, кроме правды, какой бы она ни была».

Это ударило точнее, чем хотелось бы.

– Не уходи в загадки, – процедил я.

«Хорошо. Я искал носителя крови Вейна. Долго. Слишком долго. В вашем мире остались сотни обрывков рода, но почти все они выродились: кровь размыта, воля слаба, душа глуха. В тебе кровь сильнее. Ты увидел меня. Ты смог дойти сюда, чем доказал свою силу воли – А папка?

«Её путь изменил я. Не документами. Людьми. Случайностями. Желанием. Страхом. Тебе кажется, будто тебя привела сюда ошибка. Но ошибки – самый древний инструмент судьбы».

– Красиво сказано, – буркнул я. – Только пахнет манипуляцией.

– Потому что это она и есть, – неожиданно сказал император. – Не обольщайся. Умбрис никогда не был добрым. Даже когда я был еще жив. Просто у него были правильные враги.

Волчонок оскалился, но промолчал.

Я перевёл дух.

– Ладно. Допустим. Что дальше?

Мертвец развернулся вполоборота и указал костяной рукой себе за спину. Там, за троном, виднелся высокий проход, перекрытый чем-то вроде каменной завесы, на которой слабо мерцали те же знаки, что я видел в галерее.

– За этой преградой, – сказал он, – внутреннее святилище. Средоточие здешней печати. Там удерживается клинок, в который была впряжена часть моей души и воля Умбриса. Он не просто замыкает узел. Он распределяет и гасит то давление, которое иначе давно бы прорвало этот мир изнутри.

Он сделал паузу.

– Но ни одна печать не вечна. Умбрис истончается. Я тоже уже не тот, кем был даже сто лет назад. Связи ветшают. Руны слепнут. Если узел падёт сам по себе, наружу выйдет не просто магия. Высвободится такая сила, что уничтожит все живое. Каждый узел будет напоминать центр ядерного взрыва.

Я медленно покачал головой.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что если я ничего не сделаю, всё само рванёт к чёртовой матери?

– Не сегодня. Может, не завтра. Но скоро – по меркам клятв, а не людей.

– И только я могу это исправить?

– Только носитель моей крови может разомкнуть печать по праву, а не сломать её, – ответил Вейн. – Но право ещё не делает человека достойным.

Вот тут всё стало на свои места.

Не до конца. Но достаточно, чтобы понять главное. Я не нашёл сокровище.

Я влез в древний механизм, который держится на мёртвом императоре, полупрозрачном волке и какой-то проклятой родословной, о которой не просил.

Очень захотелось сесть прямо на камень и долго, матерно смеяться.

Вместо этого я спросил:

– А если я просто развернусь и уйду?

Мёртвый император смотрел на меня долго.

– Тогда ты уйдёшь с знанием, которое нельзя вынести наружу просто так. А я не имею права тебя выпустить, или впустить слабого наследника к печати.

– То есть убьёшь.

– Если понадобится.

Я повернулся к Умбрису.

– Ты всё это знал. И всё равно притащил меня сюда.

«Да».

– Даже если бы я умер по дороге?

«Да».

– Даже если бы меня прирезали те трое в пустыне?

Умбрис на миг отвёл взгляд.

«Тогда я искал бы дальше».

От этой честности стало не легче, а хуже.

Я вдруг понял, что не ненавижу его до конца только по одной причине: если он врёт, я уже мёртв; если не врёт – выбора у него было не больше, чем у меня.

– Славно, – сказал я. – Просто замечательно.

Я поднял ружьё повыше, хотя прекрасно понимал, насколько жалко оно выглядит в этом зале среди рун, теней и двух древних чудовищ.

– И что за испытание?

Синий огонь в глазницах императора будто стал ярче.

– Я должен увидеть, что в тебе сильнее: страх, жадность или воля. Слова здесь ничего не стоят. Кровь – немного больше. Так что да, потомок, всё будет просто. Ты попытаешься пройти мимо меня. Я попытаюсь решить, имеешь ли ты на это право.

– Очень утешительно.

– Цени хотя бы прямоту.

Он вытянул руку.

Сначала мне показалось, что воздух перед ним просто потемнел. Потом из тьмы начала проступать форма – длинное древко, окованное потускневшим металлом. Посох. Не сияющий и не «великий», как в дешёвых романах. Старый. Тяжёлый. Такой, которым не колдуют напоказ, а ломают кости.

У вершины, между чёрными зубцами, тлел кристалл с мутным синим светом.

– Магии во мне осталось немного, – сказал Вейн. – И это твоё счастье. При жизни я бы даже не встал с трона.

– Спасибо, успокоил.

На самом деле меня уже трясло.

Не красиво. Не героически. Мелкой, позорной дрожью, которую почти невозможно унять. Я чувствовал собственный пульс в пальцах, в висках, в дёснах. Всё тело требовало одного: выжить. Любым способом.

Хорошо знакомое чувство.

На службе я видел его у других. Иногда – в зеркале.

И вот это, пожалуй, удержало меня от паники. Не честь. Не отвага. Привычка. Если уже страшно, значит, поздно спорить со страхом. Надо просто делать следующее движение.

Император шагнул вперёд.

Пол под ним даже не скрипнул.

Я вскинул ружьё.

Первый удар посоха пришёлся не в голову, как я ожидал, а по стволу. Вейн бил расчётливо, как опытный боец: не убить сразу, а выбить оружие, сбить ритм, посмотреть, как я реагирую.

Лязгнуло так, что у меня отдало в зубы. Руки онемели до локтей. Я отшатнулся, едва удержав ружьё.

Император не бросился добивать.

Он кружил медленно, почти лениво.

– Ты держишь хват как человек, привыкший стрелять, а не сражаться, – заметил он. – Кто ты был в своём маленьком мире? Писарь? Охотник? Человек, которому дали форму и велели пугать должников?