Максим Тихонов – Пепел и кровь (страница 11)

Я почувствовал, как по позвоночнику медленно, позвонок за позвонком, поднимается холод.

– Ты у меня в голове.

«Пока так проще. Следуй за мной.

– Кто ты?

«Тот, кто слишком долго ждал».

Он развернулся и пошёл вниз по галерее, не оглядываясь.

Я стоял на месте.

Любая нормальная часть моего сознания требовала развернуться, найти выход, вытащить себя наружу и бежать от этого места как можно дальше. Но нормальная часть сознания уже проиграла – ещё там, наверху, когда я вставил ключ в дверь и полетел в темноту. Теперь у меня оставалось только одно: идти вперёд и надеяться, что ответы стоят того, чтобы за них умереть.

Я пошёл следом.

– Если это какой-то морок, то очень убедительный, – сказал я, сам не понимая, зачем говорю вслух. Наверное, просто чтобы слышать хоть чей-то голос, кроме этого чужого шёпота в голове. – И если ты умеешь говорить, может, начнёшь с главного? Что это за место?

«Место, которое держит то, что нельзя было оставить в мире».

– Очень ясно. А попроще?

Волчонок на ходу чуть повёл ухом.

«Хорошо. Тогда слушай. Это один из Девяти Домов Печати. Когда мир треснул под натиском даргов, люди и их союзники не смогли победить. Они смогли только запереть».

Даргов ?

«Не их самих. Даргов остановить не смогли. и потому заперли поток. То, с помощью чего они взаимодействовали друг с другом. Магия без нее они быстро пали.. И чтобы ее запечатать было возведено Девять Домов б на узлах силы. В каждом – печать. В каждой печати – жертва. В каждой жертве – воля, которой должно было хватить до времён, когда потомки окрепнут и смогут дать отпор новым захватчикам. И стоит магии вернутся разу придет и тьма что окружает миры.

Я сглотнул.

– А если потомки так и не станут гототвы?

На этот раз он ответил не сразу.

«Тогда печати падут без их воли».

Мне очень не понравилось, как это прозвучало.

Фрески по сторонам менялись. Теперь на них были не сражения, а строительство. Огромные ступенчатые сооружения, фигуры жрецов, волки у алтарей, связки рун, высеченные прямо в камне. И везде повторялся один знак – круг, рассечённый тремя расходящимися линиями. Почти тот же, что я видел на ключе.

Я поднял фонарь выше.

– Эти волки… такие же, как ты?

«И да и нет. Они все мои братья и сестры по отцовской линии, но значительно слабее меня.».

Проход расширился. Впереди замаячил слабый синий свет, не похожий на факельный. Воздух сделался холоднее.

И я вдруг понял, что не хочу идти дальше.

Смешно. До этого я пробирался по пустыне, закапывал трупы, лез в древний зиккурат ради шанса разбогатеть, а здесь, в каменном коридоре, страх наконец догнал меня по-настоящему. Без лица. Без формы. Тот самый страх, от которого у человека появляется простая, животная мысль: если сейчас остановиться, всё ещё можно повернуть назад.

Но было поздно.

Мы вышли в зал.

Он оказался меньше, чем я ожидал после такого пути. Не храм, не гробница, не подземный дворец. Скорее преддверие. Караульный покой перед чем-то большим.

В центре стоял трон из чёрного камня. Не роскошный, а тяжёлый, почти грубый, будто его высекли из цельной скалы и поставили здесь не для величия, а для власти. На троне сидел скелет.

Не груда костей. Не останки. А живой.

В истлевших латах, поверх которых ещё держались клочья тёмного плаща с золотой нитью. На черепе покоилась корона старого образца – широкая, тяжёлая. А в глазницах горел холодный синий свет.

Я остановился так резко, что чуть не споткнулся.

Ружьё поднялось само.

Скелет медленно повернул голову.

– И это мой потомок?, – произнёс он сухим, почти человеческим голосом, Только стоял и смотрел.

Не знаю, сколько прошло – секунда или полминуты. В такие мгновения время идёт не как обычно. Оно сжимается в точку.

Потом я услышал собственный голос:

–Похоже мне снится плохой сон. Наверно мое тело все еще лежит у входа в гробницу, а это просто кошмар.

Синий огонь в его глазницах дрогнул.

– Было бы проще, – сказал мертвец. – Но нет. К сожалению для нас всех это не сон.

Волчонок сел у подножия трона.

«Он всегда плохо встречает гостей».

– А ты, – продолжил скелет, не сводя с меня взгляда, – слишком похож.

– На кого?

Молчание.

Потом мертвец медленно поднялся. . Кости двигались неторопливо, почти церемонно. В нём не было дёрганой мертвечины. Он вставал как человек, привыкший, что все вокруг ждут, пока он соизволит подняться.

– На того, кто уже однажды погубил себя ради мира, – произнёс он. – И, возможно, собирается повторить эту глупость через кровь.

Я перевёл взгляд на волчонка.

– Объясняй. Нормально. Сейчас.

Умбрис посмотрел на меня своими тёмно-красными глазами.

«Перед тобой Вейн. Последний император эпохи магии. Тот, кто замкнул печать этого дома собственной кровью и душой. То, что ты видишь теперь, – не жизнь и не смерть. Лишь остаток воли и магии, удержанный близостью печати и долгим соседством с той силой, которую он сам помог связать».

– То есть это…

– Лич, если тебе так легче, – сказал скелет. – Хотя я всегда находил это слово вульгарным.

Почему-то именно это замечание выбило из меня первый настоящий нервный смешок.

– Конечно. Почему бы и нет. Пустыня, говорящий волк, бессмертный император… Чего мелочиться.

– Ты держишься лучше многих, – заметил Вейн. – Некоторые начинали молиться. Некоторые мочились под себя. Один пытался убедить меня, что он простой ревизор и тут он по ошибке.

– И что с ним стало?

– Он умер ревизором.

Умбрис раздражённо шевельнул хвостом.

«Мы теряем время».

– Время, – повторил я. – Да. Хорошо. Тогда по порядку. Почему я здесь? Почему ты притащил меня сюда? Почему подкинул мне папку ведь это был ты ? И какого чёрта я должен верить хоть одному вашему слову?

На последних словах голос у меня сорвался. Не от храбрости. От усталости, боли и ярости, которую уже некуда было девать.