Максим Тихонов – Печать души (страница 5)
Ветер летел впереди, расчищая дорогу, сгибая траву, ломая сухие ветви, а поисковые заклятья уже прощупывали местность, выискивая ауру сына — слабую, знакомую… и искажённую.
Он понимал: столкновение с таким демоном грозит гибелью. Но он был охотником. А какой охотник бросит своего ребёнка и убежит с добычи?
Его знания были обширны, а последний обмен — дочь, отданная в чужой род, — принёс ему величайшее знание: заклинание Копья ледяной смерти. Его не создать простой руной. Оно требовало целого обряда: сдерживания чудовищной энергии, концентрации, циркуляции и подпитки.
Десятки нюансов, отточенных до автоматизма, работали теперь на одно — на спасение сына.
Рейн бежал, чувствуя, как сердце колотится, а в уме прокручивает варианты.
Он вбежал на поляну — и остолбенел.
Его сын парил в воздухе.
Неподвижно.
Одежды на нём не было — разорваны в бою, — кожа местами обожжена энергией, глаза были закрыты.
Отец перешёл на духовное зрение: мир стал серым, тусклым, будто выцветшим, но ауры засияли.
И то, что он увидел, шокировало его.
Аура Андриана не просто искажалась — она разрывалась изнутри. Его душа поглощалась, втягивалась, переплеталась с чем-то чужим, превращаясь в часть неведомой чудовищной энергии — тёмной, с зелёными вспышками, как яд, медленно проедающий ткань реальности.
Мысли понеслись вихрем, пока он проводил молниеносный анализ.
Но время ещё было.
Мальчишку можно было спасти, а существо — запечатать.
Рейн, мастер запретных печатей, начал творить.
В воздухе одна за другой вспыхивали руны: красные линии не просто светились — они прожигали пространство, оставляя за собой след, как раскалённый металл по стеклу. Круги с символами сдерживания, жертвы и баланса вращались, накладывались друг на друга, создавая сложную, многослойную структуру.
Воздух гудел.
Реальность сопротивлялась.
В этот момент Андриан открыл глаза.
Зрачки дрогнули.
Фокус поймал отца.
— Отец, что ты задумал?! — его голос прозвучал чужим, наложившись на собственный, как два звука, идущие одновременно, но чуть смещённые. — Остановись, отпусти руны!
Но было поздно.
Алые цепи, вырвавшись из рук Рейна, с резким свистом ударили в тело мальчика, оплетая его, врезаясь в кожу, оставляя тлеющие следы, обвиваясь вокруг рук, ног и торса, как живые змеи.
Тело дёрнулось.
— Не глупи, старик! — резко сменился тон, и в голосе появилась тяжесть, глубина, чужая воля. — Давай всё обсудим. Ты же не хочешь сделать хуже.
Рейн даже не поднял взгляд.
— Нечего обсуждать! Кем бы ты ни был, я тебя запечатаю!
Короткая пауза.
А потом — тихий смешок.
— Запечатаешь? — протянуло существо. — Ты правда думаешь, что ещё есть что запечатывать?
Цепи дрогнули.
— Но тогда ты погибнешь! — продолжил демон, теперь уже спокойно, почти мягко. — А душа твоего сына будет связана со мной навеки.
— Если я этого не сделаю, ты его поглотишь!
— Поглотить? — в голосе появилась насмешка. — Ты опоздал с этим словом.
Пауза.
— Он уже впустил меня.
Существо сделало отчаянную попытку вырваться — тело Андриана дёрнулось, цепи затрещали, пространство вокруг них пошло волнами, — но они держали крепко, подпитываемые душой Рейна.
— Этот «малец» — мой сын! — прорычал Рейн, игнорируя боль, от которой уже темнело в глазах.
— Стой! Остановись! — закричал уже сам Андриан, голосом, едва слышным из глубины собственной души. — Папа, нет! Я не хочу жить ценой твоей жизни!
Но отец его не слышал.
Руны появлялись одна за другой.
Его душа была чернилами для этих рун.
Он писал на самой реальности, выкладывая условия сдерживания, создавая хрупкий баланс.
Вселенная сопротивлялась.
Требовала цену.
И он платил.
Ещё несколько секунд — и печать будет завершена.
Рейн мысленно видел её целиком — сложную, идеальную, как механизм.
Труды всей его жизни нашли воплощение в эти мгновения.
Но вместе с этим он чувствовал, как что-то внутри него сгорает.
Медленно.
Неотвратимо.
Мальчик опустился на землю, опутанный алыми цепями.
В воздухе же, в центре энергетического вихря, зависло существо.
Теперь его было видно ясно.
Оно было похоже на изваяние из ночи и ярости: могучее, двуногое, с рогами, изогнутыми, как серпы искажённых лун. Кожа была испещрена мерцающими татуировками-шрамами, которые медленно двигались, словно живые.