Максим Струков – Иллюзия глубины (страница 6)

Агния сжала кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

Боль отрезвила.

Она встала, прошла к окну и распахнула его настежь. В комнату влез сырой уличный воздух, прохладный, с привкусом дождя и выхлопа. Сразу стало легче. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы снова не чувствовать себя запертой.

Из соседней комнаты — бывшей отцовской, теперь пустой — тянуло пылью и старым деревом. Из коридора слышались шаги матери. Медленные. Осторожные. Потом шорох. Наверное, снова поправляет что-то на своем подоконнике. Свечу. Икону. Камень. Соль.

Женщина, когда-то умевшая собирать гостей, печь пироги и смеяться так, что отец начинал ворчать на весь дом, превратила квартиру в помещение, где даже чашку ставили тихо, будто боялись кого-то разбудить.

Агния подошла к зеркалу.

Лицо было бледным после воды. Под глазами легли тени. Волосы, еще влажные у корней, темнели тяжелыми прядями. На ключице от гидрокостюма осталась красная полоса. Уголок губ дернулся, когда она вспомнила сон матери.

Он стоял в коридоре весь мокрый.

Хватит.

Агния резко отвернулась, сняла лонгслив и пошла в ванную.

Горячая вода хлестнула по плечам почти больно.

Она оперлась ладонями о кафельную стену и стояла так, пока пар не начал застилать зеркало. По коже стекала соль. На полу у ног собиралась мутноватая вода. Агния взяла жесткую мочалку и провела по шее, по ключицам, по плечам с таким нажимом, будто действительно могла смыть с себя чужие слова.

Не смывались.

Ни слова матери.

Ни сон.

Ни память о том, как та же самая женщина три года назад, в морге, не смогла подойти к дочери и просто сказала врачу, что сначала хочет видеть сына.

Это был честный выбор.

Оттого особенно больной.

Агния выключила воду, вытерлась и долго сушила волосы феном, потому что возвращаться в комнату с мокрой шеей не хотелось. Мать ненавидела, когда она ходила по квартире после воды. Говорила, что дом потом сутки пахнет затопленным камнем.

Иногда Агния думала, что мать права.

Иногда ей казалось, что этот запах и правда въелся в нее навсегда.

Когда она вернулась к себе, телефон снова мигал.

Теперь звонил Костя.

Агния ответила не сразу. Подождала еще один гудок. Потом провела пальцем по экрану.

— Ну? — сказала она вместо приветствия.

На другом конце коротко хмыкнули.

— Жива, значит.

Голос у Кости был сипловатый, вечно насмешливый, будто он даже новости о конце света сообщал с ухмылкой.

— Не дождешься.

— Я уже почти поделил твой сухпай. Обидно.

Агния села к столу, достала из аптечки мазь для запястья и начала втирать ее в кожу круговыми движениями.

— Ты бы подавился.

— Зато сытой смертью.

На секунду стало легче. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы мышцы между лопатками перестали быть каменными.

Вот за это она и держалась за свою команду.

Не за громкие слова.

Не за обещания.

За вот такие идиотские, живые, нормальные реплики, после которых воздух в легких переставал царапать изнутри.

— Марат мне писал, — сказала она.

— И мне велел тебе дозвониться. Ты трубку не брала.

— Была занята.

— Под водой?

— Где же еще.

Костя фыркнул.

На фоне у него лязгнул металл и кто-то что-то крикнул. По звуку — бокс. Значит, они уже на базе.

— Ты дома? — спросил он.

— Пока да.

— Тогда слушай внимательно и не беси меня повторными вопросами. В семь сбор. Всем быть. Марат уже злой.

— Он всегда злой.

— Сегодня особенно. У нас заказ.

Агния перестала растирать запястье.

— Какой?

— Вот это он и хочет рассказать лично. Но, судя по лицу, там либо много денег, либо много геморроя.

— Обычно это одно и то же.

— Золотые слова. Я бы выбил их на входе в наш бокс.

Агния чуть склонила голову. Сквозь дверь было слышно, как мать ходит по коридору. Туда-сюда. Туда-сюда. Как будто тоже прислушивается.

— Кто заказчик? — спросила она тише.

— Какие-то очень гладкие люди.

— Это не описание.

— Для меня описание. Ты бы их видела. Один в таком пальто, что я невольно проверил, не пачкаю ли ему воздух своим существованием.

Агния все-таки усмехнулась.

— Тебя и без пальто сложно не запачкать.

— О, вот это моя Агни. Значит, точно жива.

На заднем плане голос Марата, глухой и тяжелый, как удар по железу, что-то сказал. Костя тут же притих.

— Ладно, — буркнул он уже другим тоном. — Серьезно. Будь к семи. И лучше без настроения убивать все, что движется. У нас гости.