Максим Струков – Иллюзия глубины (страница 3)

Первый вдох.

Короткий.

Второй.

Пассивный выдох, чтобы не схватить спазм гортани.

Третий.

Уже глубже.

Она знала восстановительное дыхание так же хорошо, как таблицу декомпрессии, хотя для фридайвинга та была не нужна. Один вдох не спасает. Спасает последовательность. Контроль. Возвращение команды телу, которое секунду назад было готово вырубить тебя к черту.

Постепенно шум в голове отступил.

Сначала вернулся горизонт.

Потом цвет.

Потом боль.

Агния перевернулась на спину и зависла на поверхности, глядя в низкое апрельское небо. Оно было грязно-серым, без просветов, и вода под ним казалась еще темнее. Далеко, у технического пирса, торчали стрелы кранов. Оттуда тянуло соляркой и мокрым железом. На краю платформы лежало ее полотенце, термос и телефон в гермочехле, который она нарочно оставила экраном вниз.

Мир ждал ее, как всегда, без особой радости.

Ладони подрагивали.

Это злило.

Она подплыла к лестнице, ухватилась за холодную перекладину и на секунду замерла, опустив лоб на мокрый металл. Вода стекала с маски на губы. Соль смешалась с железным привкусом из горла. Диафрагма еще иногда дергалась остаточными толчками, словно тело не верило, что ей снова позволили дышать.

Агния закрыла глаза.

Перед веками сразу встал тот же кадр, от которого за три года не выцвело ничего: Илья под мутной сводчатой тенью, ладонь на ее маске, решительное движение, которым он оттолкнул ее наверх, и взгляд, прямой, жесткий, невозможный для человека, которому через минуту придется умереть.

Она резко распахнула глаза.

Нет.

Не здесь.

Ни на поверхности. Ни вообще.

Она подтянулась на руках и выбралась на платформу одним движением, отточенным до автоматизма. Колени неприятно дрогнули, но удержали. Ласты тяжело шлепнули по мокрому настилу. Холод тут же обнял уже не водой, а ветром. Он был грубее, злее, и от него не получалось отгородиться толщей. Агния стянула маску на шею, выпрямилась и провела ладонью по лицу.

Пальцы снова дрожали.

Она посмотрела на них с откровенной неприязнью.

На левом предплечье под каплями воды темнели линии татуировки, изогнутые, пересекающиеся, похожие на контуры глубинной карты. Ниже, у запястья, из-под рисунка все равно проступал старый белесый след, тонкий, как трещина в эмали. Напоминание о том, что тело всегда помнит раньше головы.

Три года назад ей казалось, что если сделать боль видимой, управляемой, то она перестанет расползаться внутри.

Не перестала.

Просто научилась носить другую форму.

Агния сдернула перчатки зубами и бросила рядом с баллоном аварийной страховки, который так и остался нетронутым у края платформы. Хорошая тренировка. Чистый нырок. Почти тридцать метров. Время задержки нормальное. Подъем без явного срыва.

Почти.

Слово, которое она ненавидела.

Почти справилась.

Почти не сорвалась на двадцати.

Почти не увидела снова, как уходит вниз фонарь брата.

Почти не услышала в голове голос Ильи так ясно, будто он стоял у нее за спиной.

Она опустилась на корточки, уперлась локтями в колени и заставила дыхание снова стать ровным. Вдох на четыре. Выдох на шесть. Еще раз. И еще. Пока ребра не перестали дрожать изнутри, пока кровь не перестала гудеть в ушах.

Это и была ее жизнь теперь.

Не любовь. Не дом. Не семья.

Протокол.

Подготовка.

Контроль.

Довести тело до предела, а потом вернуть обратно.

Снова и снова.

Только так внутри становилось тихо.

Телефон в гермочехле внезапно дрогнул на настиле.

Короткая вибрация.

Потом еще одна.

Агния даже не повернула голову.

Если это команда, они подождут десять минут. Если мать, тем более. Если кто-то из прошлой жизни случайно вспомнил, что она существует, значит, этому кому-то просто не повезло.

Она поднялась, стянула капюшон с мокрых волос и подошла к краю платформы.

Вода под ногами была темной, почти черной. Гладкой только с виду. Стоило присмотреться, и под поверхностью становилось видно ее настоящее лицо: медленные тяжелые течения, рваные тени, слабое движение страховочной линии, уходящей вниз, туда, где недавно снова было проще, чем здесь.

Агния смотрела на глубину так, как смотрят на человека, которого одновременно ненавидят и не могут перестать любить.

Вода забрала у нее брата.

Вода оставила ей последнее прикосновение Ильи.

Вода каждый раз принимала ее обратно без вопросов.

Она наклонилась, подцепила карабин страховки и отстегнула его от пояса.

Пальцы наконец перестали дрожать.

Это было единственное, что имело значение.

На сегодня она снова выиграла у собственного тела. Не у памяти. Не у прошлого. С ними таких простых побед не бывает. Но тело подчинилось. Значит, день можно пережить.

Агния подняла взгляд к серому небу, медленно втянула воздух через нос и почувствовала, как внутри уже начинает открываться привычная пустота. Не та, что под водой. Та была честной. Эта притворялась нормальной жизнью.

Она знала, что через час оденется в сухое, соберет снаряжение, ответит на нужные звонки ровным голосом и будет выглядеть человеком, который полностью владеет собой. На нее посмотрят и увидят сильную, собранную, холодную женщину, с которой лучше не спорить на палубе и которую не хочется жалеть.

Никто не увидит главного.

Она ныряла не потому, что любила глубину.

Она ныряла потому, что только там мертвые наконец замолкали.