Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 25)
Алиса однажды показывает мне фотографию, с которой близоруко щурится мужчина лет сорока. На нем синий свитер и на шее – цепочка, будто бы от крестика. Он похож на молодого Бандераса в фильме «Эвита».
– Мама плохо, – так говорит Алиса.
В 16:45 у меня репетитор, это поздно, но занятие пришлось перенести, потому что после школы я ходила в гости к Тане, знакомилась с ее мамой. То есть я видела ее и раньше, но тут что-то более серьезное. Таня ничего ей не объясняет, ничего не объясняет мне, и мы просто пьем чай на кухне, будто подружки. Черный, терпкий, чай обжигает губы, и я боюсь, что после, когда Танина мама пойдет работать, а мы спрячемся в Таниной комнате, мне будет больно ее целовать.
А мне нравится ее целовать, хотя признавать это довольно страшно, потому что я никогда раньше не получала удовольствия от поцелуев. То есть я и за поцелуи их не считала, но, с тех пор как я стала встречаться с Таней, все школьные воспоминания стали будто серьезнее, важнее. Я помню все игры в бутылочку.
Ф. В. В. Т.
Когда я вижу Алису, мне кажется, что она не ложилась спать. Под глазами круги, и иногда, когда мы обнимаемся, вместо запаха ванили я чувствую запах пота. Может быть, она не ночует дома?
Мы снова стали обниматься, может быть потому, что я стала хуже ее понимать. То есть еще хуже. Что-то происходит в Алисиной жизни – снова что-то страшное.
Наступает апрель, а я все не знаю, как ей помочь, о чем спросить.
– Мне плохо, – сказала Алиса.
Первое апреля. Шутка?
– Я знаю, – я обняла ее, прижала к груди, как будто она совсем маленькая девочка. Вот ее волосы, вот ее щека, красная, мокрая. – Все будет хорошо, – сказала я.
– Нет, – Алиса сжала мою руку, и ее плечи затряслись.
Она никогда не плакала при мне так, по-настоящему. Полгода.
– Почему?
– Ты не поймешь.
– А ты объясни, – прошу я.
Уже в который раз. Я знаю, что у нее умер папа, и это, наверное, очень сложно. Ее мама совсем ей не помогает. Или? Я не знаю. Я не знаю ее маму. Но что-то случилось, что-то случилось, что-то случилось.
– Ты знаешь, чем занимался мой папа?
– Нет.
– Он был программистом, занимался криптографией, работал на спецслужбы, на ФСБ.
Ну конечно. Чем же еще.
– Ты для него оставила квадрат, да? – спросила я.
Не подумав. Не подумав о чем?
– Наверное, – Алиса улыбнулась. – Он очень много знал про «королевские квадраты».
– Да?
– Да. Даже разгадал один, – Алиса сказала это так просто, что я даже не сразу ее поняла.
– В смысле?
– В прямом. Он разгадал один из квадратов.
«А почему ты не говорила об этом?» – хотела спросить я.
«Как ему это удалось?» – хотела спросить я.
«Он понял, что квадраты – это карта?» – хотела спросить я.
– Почему я об этом не знаю? – спросила я.
– Он передал расшифровку начальству. За вознаграждение, – сказала Алиса.
– Не верю, – сказала я.
– Это правда. Я могу тебе показать его записи.
– Покажи!
– Приходи ко мне в гости как-нибудь, и покажу, – Алиса совсем перестала плакать.
Х. О. Р. О. Ш. О.
Не говорю Тане, потому что не очень верю.
– Ты как?
– Хорошо. А ты?
– Тоже:)
Таня пишет стихи.
4. 5. 6. 7. 8.
Моя,
И в этом слове столько смысла.
И «Мы», и «Онь» и «Я».
4. 9. 9.
Я кружусь по комнате, кружусь, словно подвыпившая снежинка.
«А розовый есть?» – комментарий Георгия Александровича под фотографией Тани в синем купальнике. Старая фотография, летняя. Гадко мне, гадко Тане. И я все еще почти не захожу в Инстаграм.
«Снапчат»? После двух месяцев «Реддит» ВКонтакте кажется очень скучным.
Я оставляю свой первый комментарий на /r/richmondcodes.
«Who may be interested in the decoding of the Richmond codes? Sorry for my English»
«Bruh, everyone»
«MI5 maybe. CIA. But the crown first of all»
«I think OP is asking about why anyone would, here’s a link»
«Nice to see new faces» [2]
По ссылке старые видеообзоры на «Стрельбу в Ричмонде» – я уже много раз их видела. Я все больше склоняюсь к мысли, что эти люди, провозглашающие себя шифро-хакерами и постоянно сыплющие какими-то мутными терминами, на самом деле обычные неудачники, которым нечем заняться. Я уже точно знаю первый кусок разгадки, но не хочу им делиться.