Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 23)

Я однажды читала книгу, в которой персонаж умел читать мысли других людей, заглядывая им в глаза. Я зажмурилась и прижалась к Тане, надеясь, что она не станет расспрашивать меня дальше. Потому что я совершенно точно помнила, как Георгий Александрович на следующий день после ночной встречи обнимал Лизу, когда мы садились в автобус, чтобы ехать в очередной музей. Вряд ли кто-то, кроме меня, мог это заметить – его рука всего несколько секунд лежала у нее на плече, – но я помнила это очень отчетливо, как будто обе фигурки отпечатались где-то на осколках подсознания. Об этом нельзя было говорить Тане, потому что… Я не могла понять, почему я не хочу рассказывать ей о случившемся. Может быть, потому, что в груди бешено стучало сердце. В висках шумела кровь. Я чувствовала, что сейчас взорвусь, и ни за что на свете не хотела, чтобы Таня испытала что-то похожее.

– Ничего, – сказала я, тряся головой, – вспомнила ночной кошмар.

Таня мне не поверила, но говорить дальше не было смысла, потому что я уже решила, что не буду с ней делиться воспоминаниями. Таня отлично умеет принимать отказ, а я именно его и проявила. Я закрылась в себе, замкнула воспоминания так, чтобы ничего не чувствовать и ни о чем не думать. Только бы боль в груди прошла.

1. 4. 8. 15. 16.

Когда мне снится что-то страшное, я пытаюсь поскорее об этом забыть. Только сны о стрельбе в Ричмонде не проходят, не растворяются – всю осень, всю зиму мне снились полицейские и журналисты, тайные агенты и почему-то католические священники. И один раз – один раз – мне приснилась суздальская поездка. Я вспомнила все до мелочей, все ужимки и все жесты Георгия Александровича, все его фразы и фразочки, взгляды, улыбки. Все четче проступала картинка, а точнее мрачная, страшная рамка произошедшего. Я не знала, что именно он сделал тогда с Лизой, но я была уверена, что что-то случилось, что-то произошло. И знали об этом только два человека. Или три? Я понимала, что Алиса могла попытаться покончить с собой по каким-то совершенно не связанным с этим причинам, но мне не давало покоя ее «ненавижу».

H. A. T. E. T. H. Y. S. E. L. F.

Я прокручиваю в голове все, что говорили мне Таня и Алиса. И я собираюсь с силами, чтобы заговорить с Лизой.

Декабрь.

Таня:

– Мне нравятся твои глаза, знаешь?

– Знаю, ты уже говорила.

Алиса:

– Мне нравятся Goo Goo Dolls, знаешь их?

– Нет.

Таня:

– Очень хочу тебя поцеловать.

– Подожди до конца урока.

– Ждать не хочу. Целовать хочу.

Алиса:

– Я с мамой поссорилась и не хочу домой идти.

– У тебя сейчас разве нет школы?

– Я туда почти не хожу.

Лиза:

– Постой, у тебя нет сигареты?

Она нагнала меня возле памятника Энгельсу, когда я шла домой после уроков. В школе ее не было.

– Я бросила, – сказала я, впервые за долгое время жалея о том, что больше не ношу с собой сигарет.

Я очень боялась, что Лиза развернется и уйдет, хотя вряд ли она стала бы поджидать меня просто для того, чтобы попросить закурить.

– Как ты? – спросила Лиза.

Я впервые разглядела, как она запускает свою социальную привлекательность.

– Мы давно не разговаривали, – сказала Лиза и качнула головой в сторону улицы: – Давай я тебя провожу.

– Как хочешь. – Я совсем не знала, как с ней разговаривать.

– Ну так что, как ты? – Лиза повела плечами будто в такт невидимой музыке.

– Нормально, – сказала я.

Это была правда, все было нормально.

– И у меня нормально, – сказала Лиза. – Как Таня?

– В порядке. – Я попыталась перехватить инициативу: – Как Юра?

– Мы сейчас мало общаемся, – сказала Лиза. – Я уроки делаю и вообще…

– Понятно, – сказала я.

Вот Таня на моем месте легко сумела бы ее разговорить.

– Ты все еще общаешься с Алисой? – спросила Лиза.

Это было брошено как бы мимоходом, но я сразу поняла, что ради этого вопроса она ко мне и подошла.

– Мы с ней видимся, – сказала я.

Лучше не говорить людям, что каждый день встаешь в шесть утра, чтобы погулять по мосту с полоумной подругой, потому что тебя могут понять неправильно.

– Как она? – спросила Лиза.

– В порядке, – я улыбнулась, – а что?

– Ничего, – сказала Лиза. – Просто иногда переживаю за нее.

– Ты же с ней никогда не общалась, – сказала я – вышло некрасиво и резко.

– Ну и что? – Лиза не обиделась. – Я все равно могу за нее переживать. Новая школа, все такое.

– Все хорошо, – сказала я. – Мы с ней почти не говорим про учебу.

– А что вы делаете? – спросила Лиза.

Я решила рискнуть.

– Вспоминаем школьные поездки часто, – сказала я, – особенно суздальскую.

– Это ты к чему? – Лиза насторожилась всего на мгновение. – Я ее совсем не помню уже, так давно было.

– Всего три года прошло, – сказала я.

– И вправду, – сказала Лиза, – а кажется, как будто целая вечность.

– Я помню все довольно отчетливо, – сказала я, уже собираясь задать ей напрямую вопрос, который так давно меня терзал, но Лиза меня перебила:

– Прости, мне пора. Репетитор.

F. U. C. K.

Лиза стала избегать меня в школе. После уроков я несколько раз видела, как она стремительно шагает к метро, но у меня не хватало смелости ее нагнать. Я боялась, что обижу ее, разобью, как фарфоровую чашку.

И вот уже январь.

Таня:

– Пойдем! Будет скучно – будешь ко мне приставать…

И мы идем на «Последнюю ночь» Габриэля Омри.

И там скучно. Я впервые касаюсь Таниных трусов и вспоминаю время, когда такие прикосновения ничего не значили. В шестом классе – я теперь живу в двух временах (мне двенадцать, шестнадцать) – я много раз видела Таню в трусах. Однажды в школьной раздевалке она даже помогала мне поправить косички, когда мы обе были в нижнем белье.

Алиса: