Максим Шраер – Набоковская Европа. Литературный альманах. Ежегодное издание. Том 2 (страница 14)
Или лысеющий толстяк?
Я тщетно вопрошал портье,
Спортсмена, чёрную мадам,
Стыдясь, пьянчужку в забытье,
Соседей, в поиске упрям.
Он, может быть, нащупав бра,
Был ослеплён картиной той,
Где взорван клён от топора,
Кровавой обагрён листвой?
Там артистично, на ходу,
Как Черчилль в лучшие года,
Слагают клёны череду
Строк в алой зоркости пруда.
Смерть стихотворца на земле
Не перекрестье белых рук,
Но ярких строф парад-алле,
Анжамбемана чудный звук.
Грудную клетку в тишине
И сердца пламенный состав —
Взрастила комната вовне,
Из одиночества восстав.
Счастье осязания
День настанет роковой,
На странице мирозданья
Просияет за листвой:
«Ты отныне – осязанье».
Отвори же эту ночь —
Формы канут прочь, вздыхая.
Брайль спешит тебе помочь.
Буквы в духе подставляя.
Мир представится вокруг
Досягаемым и вещным.
Тень бутылки, пьяный друг,
Кости в скрежете зловещем,
Повторяющие «так-то»,
Вслед за клубом и семьёй,
В рай спешащие компактный
За пальпацией земной.
Пальцев удивлённых дрожь,
Осязая влажность прядей,
Вспомнит Брейгеля, – бредёшь
За слепцами, Бога ради.
Так свидания ты ждал,
В предвкушении финала
Лопнул искристый бокал —
В нём обмылок идеала.
Тополь
У дома серебристый тополь,
Он – лозоходец, как Петрополь.
Как он вздыхает! Каждой ночью
Туз – в чёрном, Дева – в непорочном.
В сиянии моей кровати
Вдруг появляются, представьте.
На креслах разных – грубом, нежном,
Сидят, откинувшись небрежно.
Я не хочу устроить сцену,
Журнал листаю про богему.
Горшочек на его коленке
Качается, в нём тополь мелкий.
В оправе из слоновой кости
Её зерцало, – словно гости
Мы на лужайке, я встречаю
Её, нас дерево венчает.
Там дом с колоннами, у входа
Июль семнадцатого года. 
