Максим Шраер – Набоковская Европа. Литературный альманах. Ежегодное издание. Том 2 (страница 13)
Деревья и сердца не знают края.
И вся наша поэзия бескрайна,
Свободна от границ. Хотите, моль
Вдруг станет рысью или ласточкой,
Благодаря души преображенью?
Символику стремимся распознать
В сопровожденье детски первозданных
Босых ступней. Изганнник обречён
Брести всегда в молчании пророка.
Не торопясь, пред вами я б раскрыл
Свою судьбу в наречьях «неуклюже»,
«Невыносимо», но…. Пора идти.
Что я пробормотал? Я попрошу
Птенца слепого в старом шапокляке
Остерегаться пальцев и желтков
Яиц, разбитых фокусником в шляпе.
И в завершении напомню вам
Про то, чем я преследуем всегда:
Сжимается пространство, острова
Воспоминаний не завершены.
Однажды в пыльном городишке Мора
(Полупосёлок, свалка, чад, москиты)
Что в Западной Вирджинии (дорога
Красная меж садом и вуалью
Потоков ливня), приключилось нечто:
Я смог вдохнуть России прежней дрожь,
Но не увидеть…. Падают слова,
Ребёнок засыпает, дверь закрыта.
Скарб фокусника скуден и уныл:
Платки цветные, хитрая верёвка,
Двойное дно для рифмы, клетка, песня.
Хотите ли развоплощенья трюка?
Мистерия нетронута. Отгадка
Отправлена в смеющемся конверте.
«Прекрасная беседа» – как по-русски?
Как скажете вы «Доброй ночи?»»
О, столь просто:
Bessonitza, tvoy vzor oonyl I strashen;
Lubov’ moya, outsoopnika prostee.
Бессонна Смерть! Я в схватке рукопашной
С изгнанья демоном сражаюсь взаперти.
Комната
Поэт переступил за край
В отеле, ночью. Циферблат
Одной стрелой направил в рай,
Другой заманивая в ад.
Здесь стол и вещи под замком
Стремятся в зазеркалье рам,
Из рёбер номера тайком
Взойти до огненных реклам.
Ни слёз, ни страха, ни стыда,
В ней анонимность – часовой,
И Стикса чёрная вода
Ушла из комнаты живой.
Когда автомобиля свет
Внезапно вспыхивал впотьмах,
Велосипеда плыл скелет
По потолку и на стенах.
Та комната моя теперь.
Наощупь лампу я зажёг,
И словно отворила дверь
Та надпись: «Умираю. Бог»
Была ли в яви та рука?
Сердечный возглас иль пустяк?
Она ль привиделась, тонка, 
