Феи леса – из поверий.
Отдыхаю, и нежна
Тень от дуба, где вольна
Синей тверди глубина.
Ели ждут в лесной глуши
Орхидею, к ним спеши
Эсмеральда, сном дыши.
К переводу из «Евгения Онегина»
На блюде голова поэта —
Вот что такое перевод,
Крик попугая, визг скелета,
Живых и мёртвых хоровод.
В банальность фраз вложил я душу
Непостижимую, и трушу.
Ах, Пушкин, жертва стратегем
Переводящих стих богем.
Мне кажется, что я познал
Чарующие душу строки,
И верую, что есть истоки:
Сонет питающий фиал.
В мой перевод чистейшей прозы
Вплелись и тернии, и розы.
За поворотом затихают
Огни, разлитые в реке —
Ты на коне, ты со стихами,
Ещё дрожащими в руке.
Сквозь потрясённую обложку
Ищу татьянину серёжку.
Граблей чужих я слышу треск,
Мной отвергаем ложный блеск,
Аллитераций чудо-звенья.
За песнь таинственную восемь
Благодарю я эту осень,
Прости прозренья и терпенье,
И схоластический момент:
Слеза тревожит монумент.
Дождь
Кровать – паломник темноты,
Жестикулируют кусты,
Когтями, дождь, в ночи стучи.
Гарцует ливень на коне,
По крышам в дождевом вине,
От прошлого храня ключи.
Из тучи – всадник вороной,
Вперёд, назад, и стороной
Судьбу несёт через года,
Но никогда ему меня
Не довезти до бездны дня —
Там солнце яркое всегда.
Баллада о долине с высокими стволами
Пересекли две машины воскресный ручей,
Остановились на отдых в долине ничьей.
В первой Арт Лонгвуд, флорист (начинающий бес),
Дети с женою, известной как мисс Антилес.
Место в машине второй занимает отец
Лонгвуда, отчим и тесть, застудивший крестец.
К бухте бредут старики, избегая азарта.
Дико звенят сорняки под колёсами Арта.
Ярмарка выдохлась, пёстры облатки плато,
Дети и комиксы вышли на свет из авто.
Лонгвуд в безмолвье застыл, созерцая жучка,
Как тот ползёт по стволу, и взлетит на века.
Поль с костылём, прогрессирует астма Полины,
Два негодяя, в безделье своём неповинны.
«Я бы хотела, – мать молвила сыну-калеке, — 
