Максим Шаттам – Союз хищников (страница 57)
Людивина возлагала большие надежды на польскую полицию. В конце концов, версия о том, что убийца вырос в этом регионе, вполне правдоподобна. Он хорошо знал шахту и только что совершил там двойное преступление. Он мог провести несколько недель на востоке Франции и потом вернуться на родину. Информацию могли бы дать картотеки польских дантистов. По крайней мере, она на это надеялась.
В конце дня Людивина вышла из номера размяться. Сколько можно прокручивать в уме мысли об Алексисе и картины расчлененных тел? Ее глаза, мозг и сердце требовали передышки.
Она пошла в бар и по доносившемуся из угла голосу узнала Микелиса. Он говорил как-то странно, тем же своим низким тембром, но в голосе звучала теплота, какая-то даже напевность. Доброта.
Любовь.
Он говорил по телефону.
«С кем-то из детей», – поняла Людивина.
Его голос стал для нее откровением. Этот человек, который всегда держался холодно и неприступно, эта глыба с широкими плечами, мощным торсом, пронизывающим взглядом и бритой головой могла превратиться в любящего, ласкового отца.
Даже Микелис мог быть сердечным.
Людивина сделала вид, что не заметила его. Она устроилась за барной стойкой и заказала пиво.
Криминолог встал, заметил молодую женщину и кивнул ей.
Он выглядел другим. Лицо потеплело. На нем впервые можно было прочесть какие-то чувства. Он на секунду замер, затем повернулся и пошел обратно в номер.
Любовь к близким преображала его.
Она его поддерживала. Была опорой. Центром его вселенной.
«Каждый человек, даже с самой черной душой, должен иметь этот прочный фундамент, на котором можно выстраивать себя как личность, – подумала молодая женщина. – Семья дает нам силы для покорения мира и в то же время служит надежным укрытием».
Людивина подняла бокал пива. Горькая пена оросила губы.
У нее ничего этого не было.
Во многом поэтому ей было так худо.
Она смотрела, как удаляется плотная фигура Микелиса.
Почему он согласился прийти им на помощь? В чем его интерес? Денег он не берет, славы не ищет. Людивина не сомневалась, что при первой возможности он просто вернется к себе в горы. Какова же его мотивация?
Он согласился покинуть свое племя, чтобы преследовать зло. Отказался от душевного комфорта в кругу близких и окунулся в трясину извращенных фантазий. Он согласился подвергнуть себя опасности, рискнуть своим душевным равновесием. Потому что нельзя погрузиться в бездну психики убийцы и выйти оттуда без последствий. Он согласился поставить себя на место убийцы, примерить на себя его болезненные фантазии, чтобы их понимать и предугадывать, жить с его кровавыми навязчивыми идеями, исследовать его психологические изъяны, нащупывать его отклонения… и так день и ночь, недели напролет, – за всем этим непременно последует расплата.
Пробираясь сквозь мрак, человек в итоге неумолимо обнаруживает и свои темные стороны, какими бы они ни были. Выпускает их на поверхность. Потому что ни один человек не свободен от мрака. Не может быть света без тьмы. Все, кто участвовал в этой игре, все, кто занимался препарированием душ самых страшных убийц, все они рано или поздно сталкивались и со своими темными сторонами. Криминологи, судебные психологи, полицейские, а также психиатры, писатели, врачи… За такое путешествие приходилось расплачиваться собой.
Микелис мог положиться на свою семью, которая возрождала в нем все самое лучшее. Семья играла роль фильтра или спасательного круга.
И Сеньон тоже: пусть для виду он и ворчит на жену, но все равно звонит ей хотя бы раз в день.
У Людивины не было никого. Ни фильтра. Ни спасательного круга.
Она язвительно посмотрела на бокал с пивом.
– Извини, старина, – сказала она, – ты один всегда рядом.
Томаш заехал за ними в отель под вечер: ему обязательно хотелось отвезти их на ужин в польский ресторан. Он располагался в средневековом подвале, так что своды были каменные, и полицейский, не теряя привычного добродушия, заставил их заказать типичные местные блюда.
Людивина еще хандрила и потому едва притронулась к своей порции ребер, жаренных в меду, она просто сидела и слушала. Томаш рассказывал свою профессиональную биографию, говорил о планах, о желании в дальнейшем поработать в Гааге и Европоле. А потом без всякого перехода Микелис стал его расспрашивать о первом убийстве проститутки, которое Зверь совершил в этом регионе.
Томаш тщательно промокнул рот салфеткой, словно готовя губы к тому, что им предстоит произнести. Он подробно изложил все, что ему было известно, и ответил на вопросы криминолога, но Людивина не узнала ничего нового о почерке убийцы.
Он убивал недалеко от автострады, кусал, резал, рвал на куски и калечил, не оставляя следов. В этот раз не осталось даже следа подошвы или протектора шины. Он быстро учился исправлять свои ошибки.
Оставался только телефонный звонок с виллы в Лувесьене на мобильный телефон с предоплаченной сим-картой.
– Вы все проверили по этому номеру? – дежурно спросила Людивина.
– Да, номер использовался только для этого звонка. Это была одноразовая карта стоимостью двадцать пять злотых, то есть примерно шесть евро. По номеру телефона мы узнали у оператора номер IMEI[13], идентификатор устройства. Мы спросили у всех операторов, не использовались ли с этим устройством другие сим-карты, и увы, ничего. Это был новый аппарат, который продавался в комплекте с картой предоплаты.
– А вы отследили покупку?
– По номеру телефона оператор определил номер сим-карты и сообщил нам, где она была куплена, но это просто магазин на оживленной улице, покупка была оплачена наличными. Камеры в магазине отсутствуют, так что у нас ничего нет.
– Вы поставили номер на прослушку на случай, если он воспользуется им снова?
– Конечно, но не будем обманывать себя: если он так осторожен, то сим-карта и даже телефон уже лежат на свалке.
– Он взял карту с очень маленьким кредитом, – вмешался Микелис, – значит, уже знал, что она будет одноразовой. Томаш прав, мы больше никогда не услышим об этом номере.
Людивина прислонилась к старинной каменной кладке стены, отделявшей их нишу от зала. Голоса товарищей звучали глуше – молодая женщина все глубже погружалась в свои мысли. Она не понимала, как действовать дальше. В отчаянии ей казалось, что все рабочие версии исчерпаны, как и ее возможности, и сейчас ей выпало худшее, что может случиться со следователем: сидеть и ждать. Ждать какого-нибудь запоздалого заключения судебно-медицинской экспертизы, которое даст неожиданную информацию, ждать, что убийца проявится снова, снова перейдет к действию, снова убьет, допустив на этот раз ошибку.
Больше всего на свете Людивина ненавидела это бездействие. Невыносимое ощущение своей бесполезности.
Они завершили ужин традиционной водкой и вернулись в отель, по дороге размышляя, не пора ли им обратно в Париж. Здесь им больше нечего делать. Расследование в надежных руках, они увидели все, что надо, установили необходимые связи с местной полицией, дальнейшее не в их компетенции.
Людивина уснула сразу, несмотря на все тревоги. Алкоголь сделал свое дело.
Она открыла глаза в четыре часа утра, вспотевшая и озябшая. Встала, чтобы натянуть на себя покрывало, и снова сняла его. Ее бросало то в жар, то в холод. Ей нездоровилось.
Какая-то мысль всю ночь вертелась в голове, но она не могла вспомнить какая. Людивина была одержима расследованием. Она жила следствием. Оно заменяло ей воздух и пищу. И даже сон.
Неудивительно, что она все время чувствовала себя такой усталой. Ее мозг никак не мог отключиться.
Она знала, что так плохо спит именно из-за убийств. Охваченный наваждением, ее ум беспрестанно анализировал и сопоставлял факты. Тут она была бессильна. Единственное, что могло остановить процесс, – это лекарства, а она в спешке выехала без снотворного и антидепрессантов.
Людивина вздохнула, лежа в постели. Подумала, не включить ли телевизор. В этот час польское телевидение наверняка смертельная скука. Но и книги она с собой не взяла.
Что же ей снилось? Что блуждало в глубине ее измученного сознания так долго, что не дало ей погрузиться в глубокий сон?
С Польшей и Францией.
С перемещениями.
Телефон Зверя? Телефонный звонок из Лувесьена? Может, она что-то упустила и подсознание пытается навести ее на разгадку?
И тогда Людивина вспомнила о последних достижениях в области информационных расследований. Мобильные операторы не только охотно помогали в расследовании уголовных дел, но даже запустили новую систему для помощи полиции и жандармам. Достаточно было сообщить номер телефона, и в считаные минуты они выдавали полную историю всех входящих и исходящих звонков, а если немного поработать, то и все связанные с ними геолокационные данные. По ретрансляторам, к которым подключался телефон, операторы могли определить район, где использовалось устройство, и точное время.
Более того, теперь даже не было необходимости, чтобы абонент использовал свой телефон для подключения к базовой станции. Если телефон оставался включенным, даже при отсутствии входящих и исходящих вызовов каждый ретранслятор фиксировал его положение, едва телефон входил в его зону и автоматически подключался к сети покрытия. Вся эта информация хранилась в базах данных, к которым следователи могли обратиться в любое время по официальному запросу.