Максим Шаравин – Московский сыщик. 1903. Книга 2. (страница 27)

— Хорошо, Аристарх Платонович. Но скорее всего, он ушёл, — ответил Воронов.

— Скорее всего. Поэтому надо выяснить, когда и как. Ты же сам видел, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник», если и покинул судно, то, скорее всего, в момент, когда мы не наблюдали один из бортов парохода. Это минимум минут двадцать. Возможно, кто-то видел, кто покидал судно. Вплавь он ушёл или на лодке, но кто-то же мог видеть? Давай, Иван Макарович. Пока мы здесь занимаемся, ищите нужного нам свидетеля, — сказал Рябинин, посмотрев в глаза Воронову.

Белозёров с Лужиным остались в каюте. Пётр Степанович установил лампу так, чтобы она убирала все тени, и достал из саквояжа линейку.

— Давай сначала снимем расположение улики, — сказал он, посмотрев на Василия. — Потом сфотографируем жёлудь отдельно.

Лужин аккуратно положил линейку рядом с жёлудем, поправил её, чтобы она легла параллельно умывальнику, потом поправил штатив и камеру:

— Раз, два… Готово. Отлично. Теперь дальше…

Лужин поменял пластину.

— Ещё один ракурс, — произнёс фотограф. — С другого угла, чтобы была видна дверь.

Он переставил лампу и сделал новый снимок.

— Теперь улику отдельно, — Лужин повернулся к Белозёрову. — Возьми чистый лист бумаги у меня в саквояже и положи жёлудь на него.

Василий достал бумагу и аккуратно переложил жёлудь:

— Так?

— Да, отойди, чтобы тень не падала, — фотограф снова навёл камеру. — Готово.

Пётр Степанович удовлетворённо кивнул, вытащил из камеры пластину и аккуратно уложил её в ящик, предварительно подписав.

— Всё, Аристарх Платонович, — сказал он. — Теперь можно изымать.

Рябинин достал бумажный пакет и забрал жёлудь. Упаковал и подписал.

— Так, давайте обыщем каюту, может, ещё что найдём, — сказал судебный следователь.

Белозёров кивнул и приступил к обыску. Василий тщательно осматривал каюту, исследуя каждый участок. Везде, где возникало подозрение, он наносил порошок, пытаясь найти отпечатки или хоть какие-нибудь следы. Пусто. Складывалось впечатление, что «Мясник» после себя тщательно прибрался. Даже отпечатков Кругловой не было. Идеальная чистота.

— Похоже, он после себя прибрался, — наконец произнёс Белозёров и повернулся к Рябинину. — Чисто. Я бы сказал даже слишком чисто. Жаль… — Белозёров осёкся.

— Что нет возможности применить твои навыки? — тихо спросил Лужин, который стоял рядом.

Василий кивнул:

— Нет оборудования.

— А мы можем его сделать? — вдруг заинтересованно спросил Рябинин.

Василий пожал плечами. На эту тему он никогда не думал.

— Не знаю. Я никогда не думал над этим вопросом. Вы же понимаете, как это будет выглядеть? — Белозёров посмотрел на Рябинина, потом перевёл взгляд на Лужина.

— Но хоть что-то можно сделать? — спросил Пётр Степанович.

— Не знаю, но подумаю, — пообещал Василий.

Дверь каюты приоткрылась, и на пороге появился Воронов, на щеке красовалась тёмная полоса сажи. За ним в дверь протиснулись Мохов и Румянцев. Все трое выглядели так, будто обошли пароход несколько раз, при этом залезая в каждую щель.

— Вы в трубу что ли залезали? — усмехнулся Рябинин.

— Нет, но полазить пришлось, — ответил Воронов.

— Нашли что? — спросил Рябинин.

Воронов тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, размазав сажу:

— Ничего и никого, Аристарх Платонович. Под описание никто не подходит. Ни один пассажир и ни один матрос. На судне одни старики да купеческие семьи с детьми. Из молодых мужчин только матросы, да и те ростом не вышли.

— А судно кто-то покидал? — с надеждой в голосе уточнил Рябинин.

— Нет, — Воронов усмехнулся. — Как обычно, никто ничего не видел. Капитан и его помощник клянутся, что все пассажиры на борту. Мы даже с ними сверились по спискам, и они прошли вместе с нами.

Мохов, стоявший чуть позади, добавил:

— Я и у портовых рабочих спрашивал, у тех, кто на причале был, когда пароход отходил. Никто не видел, чтобы кто-то спрыгнул в лодку или ушёл вплавь.

Румянцев, молчавший до этого, наконец встрял:

— Может, её не «Мясник» убил? А кто-то другой вместо него? А потом всё сделал, как он велел: жёлудь, записка.

— Исключено, — категорично произнёс Белозёров. — У «Мясника» никогда не было сообщников, которые бы убивали за него. Да и судя по удару, это сделал он.

Рябинин медленно обвёл всех взглядом:

— Ладно. Давайте заканчивать. Тихон, иди к Горюнову, пусть городовых присылает, тело забрать.

Мохов сразу выскользнул из каюты, а Рябинин посмотрел на начальника сыскного отделения:

— Поехали к вам, Иван Макарович. Послушаем, что нам Тихон про обувные мастерские расскажет.

В сыскном отделении было тихо. Многие уже ушли домой, закончив свои дела, и только в нескольких кабинетах ещё горели лампы, из-под дверей которых пробивался робкий свет.

Мохов и Лужин сразу пошли в лабораторию, унося аппаратуру. Мохов шёл чуть впереди, держа в руках ящик с пластинами и саквояж.

— Тихон, неси аккуратнее, — произнёс Лужин, прижимая к груди штатив с камерой. — У нас тут не палуба, чего тебя качает из стороны в сторону?

— Пётр Степанович, меня ещё долго качать будет. Терпеть не могу все эти пароходы.

Остальные, послушав перебранку Лужина и Мохова, отправились в кабинет начальника сыскного отделения. Дверь привычно скрипнула, пропуская их внутрь.

Воронов тут же направился в дальний угол заниматься самоваром. Румянцев, решив помочь своему начальнику, занялся чашками.

— Сейчас попьём чайку и поговорим. День сумасшедший выдался, — заговорил Воронов. — Как раз и Мохов с Лужиным подойдут.

Белозёров прошёл к окну, раздвинул шторы и открыл его настежь. На улице уже темнело, кое-где уже стали зажигаться фонари. Слышались редкие крики извозчиков и стук колёс по брусчатке — мимо сыскного отделения проезжали пролётки.

Рябинин устроился за столом и положил перед собой свою папку. Открыв, он стал листать протоколы допросов и обысков, положив рядом пакетик с упакованным в него жёлудем красного дуба.

— Василий, это точно жёлудь с того же дуба, что и остальные? — спросил Аристарх Платонович, посмотрев на спину стоявшего у окна Белозёрова.

Василий обернулся и посмотрел на судебного следователя:

— Точно. Я уверен в этом на сто процентов. Я те жёлуди прекрасно запомнил. И особенности тоже — когда мне их ботаник показывал. Так что повторю: жёлуди все с одного дуба.

— Ясно, — Рябинин кивнул и продолжил листать бумаги. — Значит, на судне никого, — тихо сказал он. — Никто под описание не подошёл. И главное, никто не видел, чтобы кто-то покидал пароход.

Белозёров подошёл к столу и сел:

— Мы все видели, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник» однозначно был на борту. Выходит, он покинул судно сразу, как только мы перестали контролировать дальний борт. — Белозёров замолчал, потом добавил: — Мы уже это обсуждали. Борт оставался без визуального контроля минут двадцать. За это время он мог даже на лодке уйти, прикрываясь пароходом.

Румянцев поставил на стол поднос с чашками, заварником и сахарницей.

— Чай, — сказал Фёдор Емельянович и сел возле Рябинина. Воронов устроился на своём месте.

Дверь в кабинет открылась без стука, и вошли Лужин с Моховым. Они молча прошли к столу и тоже взяли чашки с чаем.

Тишина стояла несколько минут, пока все пили чай. Наконец Воронов заговорил, поставив чашку:

— Тихон, что с мастерскими по пошиву обуви?

Мохов полез во внутренний карман и достал сложенный листок. Развернув, он положил его перед собой: