Максим Шаманин – Свободная переменная (страница 11)
— Куда? — выдохнул Паша, морщась от боли в руке и поднимаясь с пола.
— Туда, где бетон не давит на мозги. Туда, где Грани реальности толще. Нам нужно в глушь.
Они выбежали из подвала под моросящий московский дождь. Забравшись в матово-черный Porsche, Роман ударил по газам. Машина с ревом сорвалась с места, оставляя позади спортзал, разбитую физику и прошлую, нормальную жизнь, к которой ни один из них больше никогда не сможет вернуться.
Глава 5. Короткое замыкание
Грязная, жирная жижа летела из-под широких низкопрофильных колес матово-черного Porsche, когда тяжелый кроссовер, надсадно и зло ревя турбированным двигателем, преодолевал последние метры разбитой лесной проселочной дороги.
Рома вцепился в кожаную оплетку руля с такой силой, что побелели костяшки. Он ненавидел эту дорогу, ненавидел эту первобытную глушь, но сейчас густой, черный лес, стеной стоящий по обе стороны от грунтовки, казался самым безопасным местом на планете. В городе были камеры. В городе были кабели. Здесь были только деревья и слякоть.
Машина, клюнув носом, тяжело остановилась перед покосившимся, гнилым деревянным забором. В ярком, холодном свете ксеноновых фар из темноты выхватился старый, мрачный двухэтажный дом из почерневшего от времени бруса. Заросший бурьяном участок, облупившаяся краска на резных наличниках, наглухо забитые толстой фанерой окна на веранде.
— Приехали, конечная, — глухо, севшим голосом сказал Парамаунт, заглушив мотор. Свет фар погас, и их мгновенно обступила кромешная тьма. — Дача деда. Он тут не появлялся лет пять, а я — с самого глубокого детства. Соседей в радиусе двух километров нет, ближайшая полумертвая деревня — за лесом. Камер тоже нет, интернет не ловит. Глухомань абсолютная. Слепое пятно.
Ледяной дождь монотонно барабанил по крыше машины, словно кто-то без устали пересыпал мелкий щебень на металлическую плиту.
Они молча, стараясь не хлопать дверьми, выбрались наружу. Холодный, пронизывающий ночной ветер мгновенно забрался под мокрую одежду. Паша сдавленно зашипел сквозь зубы, неуклюже прижимая к груди поврежденную, распухшую правую руку.
Когда Рома провернул ржавый ключ в замке и они вошли внутрь, в нос ударил густой, тяжелый, спертый запах давно брошенного жилья — неприятная смесь мышиного помета, подвальной сырости, старой газетной бумаги и сухой древесной пыли. Рома долго шарил по стене в темноте, наконец нашел старый советский выключатель и щелкнул им. Под потолком с раздражающим, электрическим жужжанием вспыхнула одинокая, голая лампочка Ильича, тускло осветив прихожую с выцветшими, отслаивающимися обоями и древним, продавленным диваном.
— Умного дома с Алисой тут нет, извиняйте, — Рома нервно, зябко дернул плечом. — Отопление от старого электрокотла в подвале, плюс чугунная печка-буржуйка в гостиной. Сейчас включу главный рубильник на щитке.
Света, оказавшись в относительной безопасности, сразу взяла себя в руки. В ней проснулась та чисто женская, прагматичная, ледяная собранность, которая часто спасает мужчин, когда их привычный мир летит в тартарары. Она усадила бледного, тяжело дышащего Пашу на пыльный диван, аккуратно стянула с него намокшую тактическую куртку и внимательно осмотрела запястье.
Сустав уродливо, неестественно распух и сместился, кожа вокруг налилась багрово-синим цветом.
— Рома, быстро найди чистое полотенце. И водку, если дед оставил. Или хотя бы лед в старой морозилке, если она еще работает, — жестко скомандовала она. Затем посмотрела на Пашу. — Я не врач, Пинчер, но в школе ходила на курсы первой медицинской помощи. Если мы оставим сустав в таком положении, к утру начнется дикое воспаление. Нужно вправлять сейчас. Пока ткани не отекли окончательно.
— Валяй, — Пинчер до скрежета стиснул челюсти. На его широком лбу выступила крупная испарина. — Боксерский мешок я рвать всё равно пока не смогу. Хуже, чем сейчас, уже точно не будет.
Света плотно обмотала его огромную руку найденным Ромой жестким вафельным полотенцем, чтобы пальцы не соскользнули. Она осторожно нащупала смещенные кости, сделала глубокий, судорожный вдох, а затем резко, вложив в движение весь вес своего корпуса, потянула кисть на себя и грубо вкрутила сустав на место.
Раздался влажный, тошнотворный, громкий щелчок хрящей и кости. Паша издал звук, похожий на сдавленный рык раненого медведя, побелел как бумага, его глаза закатились, но он удержался и не потерял сознание. Света тут же, не давая ему опомниться, туго забинтовала запястье эластичным бинтом из автомобильной аптечки «Порше».
Макс всё это время стоял у окна в гостиной, прислонившись горячим лбом к пыльному, ледяному стеклу. Он не смотрел наружу, в темноту. Он просто отчаянно пытался удержаться на дрожащих ногах.
Ему было невыносимо холодно. Но это не был обычный холод от мокрой осенней одежды или сквозняка из щелей.
Он замерзал изнутри.
Макс скосил глаза на свое левое предплечье. Ткань куртки там была разорвана в клочья. Серый след от скользящего прикосновения шипа Гончей, который в подвале казался просто сильным обморожением, катастрофически изменился. Это не было похоже на обычную медицинскую гангрену или некроз тканей. Его плоть не гнила — она
Кожа истончалась, приобретая мертвый цвет и хрупкую текстуру сигаретного пепла. Вокруг раны стремительно расползалась фрактальная сеть черных, абсолютно мертвых капилляров, неумолимо тянущихся вверх, к плечевому суставу и сонной артерии на шее. Стоило Максу пошевелить рукой, как с раны на пол беззвучно осыпалась щепотка серой пыли.
Осадок. Чистая, концентрированная Энтропия. Тварь Эмоха занесла в его организм математическую концепцию распада, и теперь эта анти-материя медленно, байт за байтом, стирала Макса из физической реальности.
Его мозг работал с огромным трудом, с трудом связывая мысли. Макс попытался запустить привычный системный анализ своего тела, как он делал это раньше, чтобы переписать поврежденные клетки, но Кольцо на правом указательном пальце было абсолютно холодным, тяжелым и мертвым. Инертный кусок металла. Батарея была пуста в ноль. Семисекундный бой во дворе ресторана и чудовищное усилие по закрытию прорехи в Изнанку вычерпали его системный резерв до самого дна.
Если этот серый, шелестящий пепел доберется до сонной артерии и пойдет в мозг, Макс просто осыплется на грязный пол дачи кучкой системной пыли.
— Макс? — теплая, живая рука Светы ласково коснулась его напряженного плеча.
Он вздрогнул, как от удара током, и рефлекторно, резко отдернул левую руку, пряча ее за спину. Пепел с предплечья осыпался на линолеум.
Она стояла совсем рядом, встревоженная, с пятнами крови Паши на рукаве своей кофты.
— Как ты? У тебя губы синие, как у утопленника. Давай я посмотрю твою руку. Я видела, что та... штука тебя задела когтями. Тебе нужна срочная перевязка и антисептик.
— Нет, — его голос прозвучал суше и резче, чем он хотел. Макс сглотнул вязкую слюну, пытаясь смягчить тон. — Всё нормально, Свет. Просто царапина. Обычной аптечкой это не исправить.
— Макс, пожалуйста, не отталкивай меня, — в ее глазах блеснули влажные блики. — Я видела, как ты буквально разорвал воздух голыми руками. Я видела этого монстра из теней. Если мы теперь живем в этом дурдоме, позволь мне хотя бы помочь тебе там, где я могу. Не закрывайся от меня.
Она снова потянулась к его руке, но Макс сделал быстрый шаг назад, вжимаясь лопатками в стену.
Если она коснется Энтропии, этот системный вирус распада может перекинуться на нее. Он не мог рисковать. Он чувствовал себя радиоактивной бомбой замедленного действия.
— Свет, послушай меня, — он посмотрел ей прямо в глаза, стараясь вложить в слабеющий голос всю ту человеческую нежность, что в нем еще оставалась, не сожранная Кольцом. — Ты уже помогла. Вы все помогли, вытащив меня оттуда. Но сейчас мне нужно... спуститься к котлу. Рома включил рубильник в прихожей, но батареи в доме всё еще ледяные. Наверное, в подвале выбило пробки или замкнуло насос. Я быстро посмотрю.
— Я схожу с тобой. Там темно.
— Нет, — твердо отрезал Макс. — Останься с Пашей, проследи за его рукой, чтобы он ее не тревожил. Сделайте горячий чай, найдите пледы. Я быстро. Туда и обратно.
Он отвернулся, не дожидаясь ответа, и быстро, стараясь не хромать, пошел в сторону узкой двери, ведущей в холодную хозяйственную пристройку. Света осталась стоять посреди пыльной, тускло освещенной гостиной, обхватив себя руками и глядя ему вслед.
Макс закрыл за собой перекошенную деревянную дверь и с сухим щелчком задвинул старую ржавую задвижку.
Здесь было еще холоднее, чем на улице. Вязкую, густую темноту прорезал только один узкий, мутный луч лунного света, пробивающийся сквозь грязное, затянутое паутиной окошко под самым потолком. Воздух густо пах машинным маслом, сырой промерзшей землей и старым металлом.
На кирпичной стене, покрытой белесыми высолами, висел массивный, еще советских времен распределительный щиток. От него к гудящему электрокотлу тянулись толстые, жесткие силовые кабели в серой оплетке.