Максим Шаманин – Свободная переменная (страница 12)
Макс тяжело подошел к щитку. Его левая рука уже почти не слушалась — пепельный, шелестящий некроз сковал мышцы до самого локтя. Он физически чувствовал, как пульс с каждой секундой замедляется, как сердце с огромным трудом, толчками прокачивает кровь через сужающиеся, зараженные распадом сосуды.
Он потянул на себя скрипучую металлическую дверцу щитка. Внутри, среди старых белых керамических предохранителей и позеленевших медных клемм, тускло поблескивали толстые оголенные контакты. К дому был подведен трехфазный промышленный ток. Двести двадцать вольт тяжелого переменного напряжения на каждую фазу, непрерывно втекающие в дом из внешней деревенской сети.
Обычного человека прямой контакт с такими шинами убил бы на месте за доли секунды, вызвав фибрилляцию желудочков сердца и заживо сварив внутренние органы.
Но Макс больше не был обычным человеком. Он был системной Аномалией, багом с привилегиями администратора, которому критически срочно требовалось зарядить свою севшую батарею, чтобы не исчезнуть из реальности навсегда.
Макс сбросил с правого плеча изорванную куртку. Медленно, преодолевая накатывающую слабость, он поднял правую руку с тусклым Кольцом Порядка.
Низкое гудение тока в толстых проводах внезапно стало громче. Оно перестало быть для Макса просто звуком — его расширенное восприятие начало осязать это как плотный, вибрирующий поток сырой вероятности. Миллиарды электронов, бегущих по меди, были чистым, яростным потенциалом, ожидающим своего вектора.
Макс до скрипа стиснул зубы и намертво вцепился пальцами правой руки в оголенные, гудящие медные шины.
В первую миллисекунду Макс не почувствовал абсолютно ничего, кроме укуса холодного, окислившегося металла. А затем его реальность взорвалась.
Двести двадцать вольт переменного тока не ударили его, отбрасывая прочь. Они с жадным воем
Кольцо Логора на указательном пальце, до этого бывшее просто куском мертвой, инертной стали, внезапно ожило. Оно вспыхнуло ослепительным, режущим глаз сине-белым неоновым светом, пробивающимся сквозь кожу, мышцы и кости Макса. Кольцо сработало как идеальный понижающий трансформатор и системный резистор одновременно. Оно захватило сырую, дикую, хаотичную энергию электросети, мгновенно отформатировало ее в чистый структурный код и под чудовищным давлением вогнало в нервную систему парня.
Его тело выгнуло дугой, как натянутый лук. Рот широко раскрылся в немом, беззвучном крике. Глаза закатились, оставляя только белые склеры, по которым извивались, как черви, вспыхивающие голубоватые электрические капилляры.
Он не сгорел. Его клетки, искусственно переведенные Кольцом на иные законы физики, начали жадно, как губка, поглощать эту плазму.
Макс чувствовал абсолютно всё. Он чувствовал, как этот раскаленный, упорядоченный поток света устремляется в левую руку, туда, где поселилась концепция Энтропии. Столкновение двух фундаментально несовместимых сил — абсолютного распада Хаоса и концентрированной системной энергии Порядка — происходило прямо в его живых мышечных волокнах.
В тесной хозяйственной пристройке густо, невыносимо запахло жженым озоном и паленой плотью.
Серый пепел некроза на левом предплечье зашипел, как вода на раскаленной сковороде. Мертвая, отслаивающаяся кожа начала лопаться, испаряясь густым, вонючим черным дымом. Под ней не было крови или обычного мяса. Там, в мерцающем синем свете, живые клетки делись с чудовищной, пугающей визуальной скоростью. Мышечные волокна сплетались заново, как канаты, разорванные сосуды срастались, сшивая края, нервные окончания тянулись друг к другу, спаиваясь белыми искрами. Этот процесс регенерации был в тысячу раз болезненнее, чем сам удар ледяного шипа Гончей. Это было насильственное, жестокое переписывание плоти в реальном времени.
В самом доме начался адский хаос.
Старая, изношенная проводка дачи не выдерживала такого колоссального сопротивления. Одинокая лампочка Ильича в прихожей бешено, стробоскопически замигала, издала пронзительный стеклянный визг и взорвалась, осыпав деревянный пол мелкими осколками. Следом с громкими хлопками начали лопаться старые лампы в гостиной. Древний холодильник на кухне затрясся мелкой дрожью, гудя, как взлетающий турбовинтовой бомбардировщик.
Макс не мог разжать пальцы, намертво сведенные судорогой. Его тело стало идеальным проводником. Он высасывал электричество уже не только из дома, но и с высоковольтной линии, идущей от поселкового трансформатора через лес.
Новая, абсолютно гладкая, розовая кожа окончательно затянула страшную рану на левом предплечье. Пепел Энтропии был выжжен до последней, мельчайшей молекулы. Батарея Кольца была заряжена на сто процентов. Но Макс не мог остановиться. Инерция процесса тащила его за собой в перегруз.
Старая защитная автоматика на деревенском трансформаторе в километре от дачи, наконец, не выдержала критического скачка напряжения и сработала, отрубая фазу.
Ток мгновенно оборвался.
Макс с глухим, тяжелым стуком рухнул на ледяной бетонный пол пристройки. Во всем двухэтажном доме наступила абсолютная, плотная, звенящая темнота.
Он лежал на спине, раскинув руки, тяжело, с хрипом втягивая спертый воздух в горящие легкие. От его тела, несмотря на холод, валил легкий, белесый пар. Мышцы мелко, болезненно подергивались, сбрасывая остаточное электрическое напряжение. Глаза были плотно закрыты, но под веками Макса всё еще плясали яркие синие сполохи.
Дверь в пристройку с треском распахнулась. Кто-то выбил хлипкую деревянную задвижку одним мощным ударом ноги.
Луч мощного, слепящего тактического фонаря, грубо примотанного синей изолентой к стволу старого дедовского охотничьего ружья, ударил Максу прямо в лицо. Рома, крупно дрожа, сжимал двустволку, нервно водя стволами из стороны в сторону, готовый стрелять в любую тень. Рядом с ним тяжело дышал Паша, сжимающий в здоровой левой руке обломок старой водопроводной трубы. За их широкими спинами испуганно жалась Света, освещая себе путь тусклым экраном мобильного телефона.
— Макс! — Паша бросился к нему, с лязгом опуская железо на бетон. — Ты живой?! Свет вырубился во всем доме, лампочки повзрывались к чертям! Мы думали, нас нашли!
Пинчер осекся на полуслове. Луч фонаря, дрогнув в руках Ромы, сместился на грудь и левую руку Макса.
Куртка на левом предплечье была истлевшей, превратившейся в черный, рассыпчатый прах. Но под ней не было страшной, обмороженной, осыпающейся раны, которую Паша видел десять минут назад. Там была абсолютно целая, сильная рука. Гладкая, безупречная кожа без единого шрама.
Макс медленно открыл глаза. И в этот момент Света тихо, испуганно ахнула, закрыв рот рукой.
Его зрачки не были человеческими. В них, в самой бездонной глубине, жутко мерцал тусклый, затухающий сине-белый свет — остаточный системный заряд, который его организм еще не успел переработать. Макс выглядел как цифровой хищник. Как существо, которое только что пожрало нечто недоступное пониманию обычных людей.
Рома медленно опустил тяжелое ружье. Его руки откровенно тряслись.
— Снипер... ты... ты что наделал? Щиток расплавился к херам. От него пластиковый дым идет.
Макс с огромным трудом сел, опираясь на непослушные руки. Бетонный пол под его пальцами был ощутимо теплым, нагретым от его тела. Он посмотрел на Рому, затем на Пашу, ожидая увидеть в их расширенных глазах отторжение и страх. Тот самый инстинктивный страх, который заставляет нормальных людей бежать от монстров.
Но Паша вдруг тяжело опустился перед ним на корточки. Огромный качок, который только что видел, как его худой друг-студент сожрал двести двадцать вольт и зажег глаза, как светодиоды, просто протянул здоровую левую руку и крепко, по-мужски сжал здоровое плечо Макса.
— Ты выжег эту дрянь, — тихо, но твердо сказал Пинчер. Это был не вопрос, а констатация факта. — Ту гадость, что задела тебя в подвале. Ты сожрал свет, чтобы починить себя.
Макс коротко кивнул, чувствуя, как неоновое свечение в глазах медленно, неохотно угасает, возвращая ему обычный, уставший человеческий взгляд.
— Пришлось. Иначе к утру от меня бы осталась кучка серого пепла на линолеуме. Простите. Оставил вас без отопления в такой холод.
Рома нервно, коротким, лающим смешком рассмеялся, тяжело прислонив двустволку к кирпичной стене.
— Да хер с ним, с отоплением, Снипер. Зато мы теперь точно знаем, что если у нас в глуши сядут телефоны, мы можем заряжать их напрямую от тебя. Как от пауэрбанка.
Света протиснулась между парнями и крепко обняла Макса, зажмурившись и уткнувшись холодным лицом в его шею. Она дрожала, но не от страха перед ним, а от пережитого первобытного ужаса и пробирающего до костей холода.
— Никогда больше не запирайся от нас, — судорожно прошептала она, вцепившись пальцами в его футболку. — Слышишь меня? Что бы с тобой ни происходило, мы всё это увидим и пройдем вместе.
Макс обнял ее в ответ, чувствуя, как глубоко внутри, под холодным кодом Кольца, распускается человеческое тепло. Трещины не случилось. Они не отвернулись. Они приняли его нового, пугающего и опасного, потому что знали: этот новый Макс — их единственный, крошечный шанс выжить в войне, которую они даже не понимали.