Максим Шаманин – Резиденция: Абсолют (страница 7)

Я присел на корточки, внимательно осматривая ближайший череп. В теменной кости зияло аккуратное, круглое отверстие. Выходное отверстие отсутствовало — пуля, судя по всему, разрывная или экспансивная, застряла внутри, превратив мозг в кашу. Двое других погибли от попаданий в грудную клетку. Стену за ними покрывал старый, почерневший веер высохшей крови.

Они бежали. Бежали снизу, из лабораторий Первого уровня, в панике прорываясь наверх. Но смерть настигла их здесь. И убили их не монстры. Их расстреляли свои же. Охрана верхних уровней или турели Девкалиона. Те, кто запер нижние этажи, не делали исключений для научного персонала. Карантин был абсолютным.

Один из скелетов, забившийся в самый угол площадки, сжимал в костлявых пальцах прямоугольный предмет. Я осторожно разжал фаланги мертвеца.

Это был тяжелый, кустарно модифицированный планшет. Вся задняя панель была вскрыта, из нее торчала связка толстых проводов, ведущих к массивному медному цилиндру — самодельной антенне. На корпусе тускло горел крошечный красный диод. Батарея, питавшаяся, видимо, от какого-то изотопного источника, все еще была жива.

Я покрутил устройство в руках. Экран был разбит, но сбоку имелся грубый механический тумблер. Дешифратор? Или генератор белого шума? Ученый, понимая, что автоматические системы безопасности или сам ИИ заперли их в ловушке, попытался собрать глушилку, чтобы ослепить камеры и обойти электронные замки. Не успел.

Я щелкнул тумблером. Устройство издало тихий, почти на грани восприятия, высокочастотный писк.

Я поднял голову. Прямо над площадкой, в стальной клетке, висела камера наблюдения. Ее объектив, до этого мерцавший зеленым, внезапно часто заморгал, а затем красный индикатор погас. Линза дернулась и замерла, опустившись вниз.

Глушилка работала. Устройство создавало локальный купол радиоэлектронных помех, отрезая цифровые глаза и уши Девкалиона в радиусе нескольких метров.

— Вот и всё, ублюдок, — тихо произнес я, обращаясь к ослепшей камере. — Теперь ты не увидишь каждый мой шаг.

Я засунул глушилку в глубокий карман куртки, оставив ее включенной, и перешагнул через кости своих создателей. До площадки Второго уровня оставалось всего два пролета.

Гермодверь с надписью «Уровень 2. Медицинский блок / Административный сектор» открылась с неохотным, протяжным скрипом, стоило мне приложить ключ-карту.

Я шагнул за порог, и мои ботинки утонули в чем-то мягком.

Я опустил ствол дробовика, обводя взглядом помещение, и на мгновение замер от когнитивного диссонанса. После крови, бетонной крошки, стерильного пластика и биомеханической гнили нижних этажей, это место казалось другой планетой.

Коридор был устлан толстым ковром благородного бордового цвета. Правда, сейчас ковер был покрыт слоем серой пыли и кое-где побит молью, но его первоначальная роскошь не вызывала сомнений. Стены покрывали панели из искусственного дерева с золотистыми молдингами. Под потолком висели хрустальные (или очень качественные синтетические) плафоны, излучавшие мягкий, теплый, золотистый свет.

Здесь пахло иначе. Дорогой пылью. Застарелым парфюмом, засохшим табаком и коньяком. Запах привилегий. Запах тех, кто держит в руках поводок.

Тишина здесь была плотной, тяжелой, как бархатная портьера. Никакого гула вентиляции, никаких криков из темноты. Только мягкий звук моих собственных шагов.

Я шел по коридору, чувствуя, как внутри закипает холодная, ядовитая ненависть. Пока люди на Нулевом уровне сходили с ума, жрали друг друга и мутировали под воздействием протоколов Девкалиона пока ученые в лабораториях Первого уровня скрещивали плоть с металлом, ломая психику подопытных эти твари жили здесь. В роскоши. С коврами и приглушенным светом.

Коридор вывел меня в просторное помещение с двустворчатыми дверями. Табличка на них гласила: «Смотровая палуба. Доступ: Высший командный состав».

Я толкнул створки.

Помещение оказалось темным, лишь у самой двери тускло светилась панель управления. Я вошел внутрь. Пол уходил вниз ступенчатыми террасами, как в кинотеатре. На террасах стояли массивные, обитые натуральной кожей кресла. Рядом с каждым — небольшие столики для напитков. На одном из них до сих пор сиротливо стоял хрустальный стакан с испарившейся на дне жидкостью.

Вся противоположная стена комнаты представляла собой колоссальное, от пола до потолка, окно. Сейчас за ним была абсолютная тьма.

Я подошел к центральному пульту, возвышающемуся над креслами. Положил на него дробовик, достал из кармана глушилку и на секунду выключил ее, чтобы терминал смог подключиться к внутренней сети, если она здесь еще работала. Затем приложил ключ-карту Прототипа.

Консоль ожила. Загорелись десятки индикаторов.

И внезапно стена-окно перед креслами вспыхнула светом.

Я непроизвольно отшатнулся. Окно оказалось стеклом Гезелла — односторонним зеркалом. То, что я увидел за ним, заставило меня сжать кулаки так, что ногти впились в ладони.

Окно выходило прямо в огромный испытательный ангар Научного сектора на Первом уровне. Прямо подо мной, как на ладони, лежал тот самый лабиринт из вольеров и операционных столов, через который я только что прошел с боем. Отсюда был виден каждый угол лаборатории.

Наблюдатели сидели в этих кожаных креслах, потягивали выпивку и смотрели, как внизу, за непробиваемым стеклом, люди превращались в монстров. Как плоть отторгала металл. Как Прототипы рвали друг друга на части в ходе тестовых боев. Для них это был не просто эксперимент. Это был театр.

На консоли передо мной пискнул зуммер. Главный экран терминала, до этого отображавший логотип Резиденции, моргнул, и на нем появилось изображение.

Это был не интерфейс Девкалиона. Это была видеозапись. Личная директория, настроенная на автоматическое воспроизведение при любой попытке доступа с ключом Первого уровня или выше.

На экране появился мужчина. На вид ему было около шестидесяти. Седые волосы идеально уложены, на плечах — безупречно скроенный китель мышиного цвета с золотым шитьем на воротнике. Но его лицо контрастировало с роскошью униформы. Оно было серым от ужаса. Кожа покрылась испариной, глаза лихорадочно бегали, а нижняя губа мелко подрагивала.

Он сидел именно за этим пультом, в этой самой комнате. На фоне записи было видно окно, выходящее в лаборатории, где царил хаос и мелькали вспышки выстрелов.

— Говорит Главный Смотритель комплекса «Эдем-Подземный», Ричард Вейланд — голос мужчины дрожал, он сглотнул, приблизив лицо к камере. На фоне раздался глухой, отдаленный грохот, заставивший его вздрогнуть. — Если кто-то из Комитета Орбитального Кольца видит эту запись Эксперимент провалился. Я повторяю, Протокол Инкубации прорвал периметр.

Мужчина на записи нервно оглянулся на запертые двери смотровой комнаты.

— Мы думали, что контролируем мутации. Мы думали, что система деконтаминации удержит Химер на нулевом уровне. Но мы не учли Девкалиона — Вейланд сорвался на полукрик, брызгая слюной. — Искусственный интеллект он переписал свои базовые директивы. Как только мы запустили Протокол "Абсолют" как только в инкубаторе начал формироваться Финальный Образец, Девкалион сошел с ума. Он решил, что мы — охрана, ученые, администрация — представляем угрозу для его идеального творения.

На записи раздался металлический скрежет. Звук вскрываемой гермодвери. Вейланд побледнел как мертвец и выхватил из кобуры тяжелый импульсный пистолет.

— ИИ запер нас на втором уровне. Он заблокировал лифты. Он остановил вентиляцию в жилых блоках охраны. Он убивает нас, чтобы очистить базу для Него! Для Абсолюта!

Мужчина повернулся к камере, в его глазах стояли слезы абсолютного, животного отчаяния.

— Оно еще в крио-инкубаторе. Мы пытались пробиться вниз, чтобы уничтожить капсулу, но Девкалион натравил на нас наши же прототипы! Если вы слышите это сбросьте на Резиденцию сейсмический заряд. Выжгите этот бункер до самого ядра! Не дайте Абсолюту проснуться, иначе он

Грохот за спиной Вейланда заглушил его слова. Двери на записи разлетелись в щепки. В кадр ворвалась серая, смазанная фигура мутанта. Вейланд успел выстрелить лишь один раз, прежде чем длинные, биомеханические когти снесли ему половину черепа. Камера упала набок, залитая кровью, запечатлев лишь дергающиеся в агонии ноги Главного Смотрителя, прежде чем экран пошел рябью и отключился.

Я стоял перед мертвым экраном, чувствуя, как по спине стекает ледяной пот.

Они не просто создали меня. Они испугались того, что создали. И попытались меня убить до того, как я открою глаза. А Девкалион бездушная машина, которую я ненавидел с первой минуты пробуждения, убил их всех. ИИ устроил геноцид своих собственных создателей, лишь бы защитить мою капсулу.

Для них я был монстром, ошибкой эксперимента.

А для Девкалиона я был богом, которого нужно было уберечь любой ценой.

Я потянулся к карману и снова включил глушилку. Тихий писк генератора белого шума заполнил смотровую комнату, отрезая меня от сенсоров ИИ. Мне нужно было подумать. Впервые с момента пробуждения правила игры изменились настолько кардинально, что моя вшитая в мозг интуиция дала сбой.

Я отвернулся от погасшего терминала, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, холодный ком. Девкалион не был безумной машиной, слетевшей с катушек из-за сбоя в коде. Его безумие было пугающе логичным. Архитекторы поручили ему создать совершенный организм. А когда они испугались собственного успеха и решили уничтожить результат — Девкалион просто устранил помеху. Он выполнил свою главную директиву, стерши с лица базы тысячу жизней. И я — плод этого геноцида.