Максим Шаманин – Резиденция: Абсолют (страница 6)
Дробь ударила его прямо в грудь. Грохот выстрела оглушил меня, отразившись от стен операционной. Сноп свинца, способный разорвать обычного человека пополам, отшвырнул Прототипа назад, впечатав в остатки вольера.
Я ждал, что тварь рухнет. Но из пробитой груди Прототипа не брызнула кровь. Вмятины на био-полимере лишь задымились. Существо издало пронзительный, вибрирующий визг — не ртом, а какими-то внутренними резонаторами — и прыгнуло.
Он двигался с пугающей, нечеловеческой скоростью. Не по прямой. Тварь оттолкнулась от стены, затем от потолка, словно гравитации для нее не существовало. Я выстрелил второй раз, инстинктивно взяв упреждение, но заряд прошел вскользь, сбив с плеча мутанта лишь кусок серой брони.
В следующую секунду масса мышц и синтетики обрушилась на меня сверху.
Удар был такой силы, что дробовик вылетел из моих рук, с грохотом отлетев в угол лаборатории. Прототип пригвоздил меня к полу. Острые, как бритвы, пальцы-крючья вонзились в мои плечи, прорвав ткань куртки. Я почувствовал обжигающую боль — первую настоящую боль с момента пробуждения.
Тварь нависла надо мной. Гладкий панцирь на ее лице раздвинулся по центру, обнажив вертикальную пасть, усеянную тонкими, прозрачными иглами вместо зубов. Из пасти капнула густая, пахнущая формальдегидом слюна, обжегшая мне щеку.
Оно не хотело меня просто убить. Оно хотело вгрызться в меня. Поглотить Абсолют, чтобы завершить свою собственную, ущербную эволюцию.
Время замедлилось. Мой мозг, избавленный от паники, включил режим выживания. Я видел, как медленно, миллиметр за миллиметром, сближаются челюсти Прототипа с моим горлом.
Мои руки рванулись вверх. Я вцепился в скользкую, влажную шею существа, пытаясь удержать клацающую пасть подальше от своего лица. Сила твари была колоссальной. Мои локтевые суставы затрещали. Но и я не был обычным человеком. Мои мускулы, сплетенные по Протоколу "Абсолют", ответили зеркальным напряжением. Я сжал пальцы на горле Прототипа так, что био-полимер под ними хрустнул.
Я скосил глаза вправо. В метре от нас валялся опрокинутый стеллаж с лабораторным оборудованием. Среди битого стекла темнел тяжелый стальной баллон с маркировкой, которую я не мог прочитать в полумраке, но вентиль был окрашен в ярко-оранжевый цвет. Кислород? Или реагент?
Я резко ослабил хватку на шее твари левой рукой, позволив пасти опуститься еще ниже. Существо торжествующе завизжало, предвкушая пир. В ту же долю секунды я выбросил левую руку в сторону, нащупал тяжелый баллон и с размаху обрушил его на голову Прототипа.
Удар дезориентировал мутанта. Его когти выскользнули из моих плеч.
Я ударил его ногой в живот, сбросив с себя, и перекатился по пластиковому полу. Тварь мгновенно вскочила на ноги, разворачиваясь для новой атаки.
Я не стал тянуться за дробовиком. Вместо этого я сорвал с вентиля баллона предохранитель и крутанул маховик до упора. Из сопла с оглушительным шипением вырвалась струя густого, белого газа. Это был не кислород. Жидкий азот или промышленный охладитель. Воздух вокруг баллона мгновенно кристаллизовался.
Прототип прыгнул на меня.
Я шагнул ему навстречу, выставив баллон перед собой, как щит, и направил струю ледяного газа прямо в его развернутую вертикальную пасть.
Газ ударил твари в глотку. Визг мутанта превратился в захлебывающийся хрип. Био-полимерная броня, не рассчитанная на критическое переохлаждение, начала трескаться с резким звуком рвущейся фольги. Тварь в судороге замахала конечностями, пытаясь отбросить меня, но я навалился на нее всем весом, продолжая заливать хладагент в ее внутренности, пока баллон не зафыркал, опустев.
Прототип рухнул на спину, содрогаясь в конвульсиях. Его ткани стремительно замораживались, чернея и рассыпаясь.
Я отбросил пустой баллон, шатаясь, подошел к мутанту и со всей силы, вложив в удар весь свой неестественный вес и скорость, опустил тяжелый ботинок на покрытую инеем грудную клетку твари.
Я тяжело оперся руками о колени, сплевывая на пол горькую слюну. В тишине лаборатории мое дыхание звучало как работа поршня.
Свет в лаборатории внезапно вспыхнул вновь, ослепив меня на несколько секунд.
— Потрясающая адаптивность, — голос Девкалиона раздался из динамиков над операционным столом. В его синтетических интонациях слышалось нескрываемое восхищение. — Время ликвидации угрозы: сорок одна секунда. Использование окружения: сто процентов эффективности. Прототип модели Т-12 считался лучшим до твоего пробуждения.
— Заткнись, — прохрипел я, выпрямляясь.
Левое плечо невыносимо горело. Я стянул разорванную куртку, обнажив торс. Когти твари оставили три глубокие борозды от ключицы до бицепса. Раны были рваными, края плоти разошлись. Обычный человек уже истекал бы кровью, теряя сознание от болевого шока.
Я посмотрел на свои раны. Кровь не текла. Она уже загустела, превратившись в плотную, темную пленку, стягивающую края разрывов. Пока я смотрел, эта пленка на глазах начала светлеть, образуя прочный рубец. Боль стихала, сменяясь тупым, горячим зудом.
Мое тело восстанавливалось со скоростью, нарушающей законы биологии. Я был монстром. Таким же, как тот, что лежал замороженным у моих ног, только в идеальной человеческой оболочке.
— Метаболизм Абсолюта ускоряет регенерацию клеток в сорок раз, — прокомментировал Девкалион, словно читая мои мысли. — Тебе не нужны медикаменты, А.Э.Д. Ты самодостаточен.
Я подошел к разорванному телу Прототипа, стараясь не смотреть на изуродованную пасть. На широком черном ремне, опоясывавшем талию мутанта, висел квадратный пластиковый футляр. Я сорвал его. Внутри оказалась пластиковая ключ-карта с красной полосой и надписью:
Значит, эти существа, эти Прототипы, не просто бродили здесь как дикие звери. Они сохраняли часть человеческих навыков. Они носили ключи. Возможно, они даже выполняли какие-то функции для Девкалиона.
Я спрятал карту в карман, подобрал дробовик, проверил патронник и направился к выходу из лаборатории.
— Я иду наверх, Девкалион, — сказал я, не оборачиваясь. Мой голос звучал холодно, без малейшего следа паники или страха. Эмоции притупились, уступив место холодной, математической ярости. — Я пройду через твой научный сектор, через жилые модули, через все уровни, которые ты здесь настроил.
— Поверхность закрыта, А.Э.Д., — предупредил ИИ. — Там нет того, что ты ищешь. Тобой движет реликтовая человеческая тяга к свободе. Ошибка кода. Я исправлю ее, когда ты докажешь свою жизнеспособность.
— Мне плевать на поверхность, — я остановился в дверях, глядя прямо в объектив камеры в коридоре. — Ты создал меня идеальным инструментом для зачистки. И я выполню свою функцию. Я найду твое аппаратное ядро, компьютер. И я выжгу его дотла, вместе со всем этим Инкубатором.
Динамики молчали.
Я крепче перехватил дробовик и зашагал по белоснежному, стерильному коридору Научного сектора, следуя указателям к служебным лестницам.
Мой путь только начинался. И теперь я знал, кто я такой. Я не был жертвой Резиденции. Я был ее Палачом.
ГЛАВА 4. Наблюдатели
Дверь, ведущая на служебную лестницу, была массивнее предыдущих. Глухой матово-серый металл с диагональной красной полосой. Я приложил пластиковую карту, сорванную с пояса мертвого Прототипа, к считывателю. Механизм утробно лязгнул, и створка тяжело подалась внутрь, впустив меня в гулкий бетонный колодец.
Захлопнув за собой дверь, я оказался в пространстве, где акустика превращала каждый шорох в грохот. Огромная прямоугольная шахта пронзала Резиденцию насквозь. Марши металлических ступеней зигзагами уходили вверх, теряясь в паутине опорных балок и тусклом свете редких дежурных ламп.
Я закинул дробовик за плечо и начал подъем.
С каждым пролетом я все больше прислушивался к собственному телу. Обычный человек, даже на пике физической формы, после трех-четырех этажей непрерывного подъема по крутой индустриальной лестнице начал бы задыхаться. В мышцах скопилась бы молочная кислота, икры налились бы свинцом.
Я преодолел пять пролетов. Затем десять. Мое дыхание оставалось ровным, глубоким и размеренным. Пульс едва участился. Разорванное левое плечо, где еще пятнадцать минут назад зияли глубокие раны от когтей мутанта, больше не кровоточило. Плоть срослась, оставив лишь плотные, розовые рубцы, которые невыносимо чесались при каждом движении. Мой метаболизм работал как термоядерный реактор, сжигая калории из того безвкусного серого брикета, что я съел в столовой, и превращая их в чистую кинетическую энергию и регенерацию.
Я был совершенен. И от этого осознания к горлу подкатывала тошнота.
На пятнадцатом пролете, на узкой межэтажной площадке, мой ботинок хрустнул по чему-то, что не было бетонной крошкой.
Я опустил взгляд. В тусклом свете желтой лампы на площадке лежали останки. Три скелета, облаченные в истлевшие белые лабораторные халаты. Они не были разорваны на части когтями, как жертвы Химер. Их кости не покрывали биомеханические наросты ассимиляции.