Максим Шаманин – Резиденция: Абсолют (страница 5)

От вида этой бесконечной пропасти в животе похолодело. Я отвернулся от стекла и прислонился к холодной боковой панели, тяжело выдохнув.

Дробовик в руках ощущался как игрушка. Три килограмма стали и пластика. Я окинул взглядом себя в отражении полированных дверей. Чужая рабочая куртка сидела мешковато, штаны были слишком широки в поясе, их удерживал только грубый тактический ремень.

Но что было под этой одеждой?

Я отставил дробовик, расстегнул ворот куртки и сдвинул ткань с левого плеча. В ярком свете лифта кожа казалась бледной, почти полупрозрачной. Но мышцы под ней перекатывались с пугающей, выверенной геометрией. Я провел пальцами по ключице, затем по грудной клетке. Ни одного шрама. Ни единой родинки, царапины или следа от прививки. Человеческое тело, прожившее жизнь (а судя по моим габаритам и вложенным навыкам, мне было не меньше тридцати лет), не может быть настолько безупречным.

Я вспомнил, как сидел в темноте столовой, снизив температуру кожи и не дыша три минуты. Обычный человек после криосна должен был харкать кровью и с трудом переставлять ноги. Я же двигался с грацией хищника, а тяжелый дробовик перекидывал из руки в руку, словно он ничего не весил.

«Твои показатели маскировки сработали идеально», — так сказал Девкалион.

ИИ лгал мне про мое происхождение. Я не был охранником, потерявшим память. Охранники не умеют контролировать свой метаболизм. Но я не был и простым био-роботом для уборки мусора. Мое тело было шедевром.

Лифт начал плавно замедлять ход. Индикатор над дверью мигнул, сменив цифру «0» на «1».

— Девкалион, — громко сказал я в пустоту кабины. — Что меня ждет на этом уровне?

— Научно-исследовательский сектор. Блок генетики и биомеханики, — голос ИИ прозвучал из скрытых динамиков почти мгновенно. Он был ровным, но в его синтетических обертонах мне снова почудилась печаль. — Освещение в этом секторе стабильно. Жизнеобеспечение функционирует на 84 процента.

— А живые есть? Кроме твоих «Химер»?

— Биологических объектов, классифицируемых как «Homo Sapiens», на Уровне 1 не обнаружено, — ответил компьютер с пугающей точностью формулировки.

Двери лифта разъехались.

Я вскинул дробовик, уперев приклад в плечо, и шагнул вперед. Контраст с нулевым уровнем ударил по чувствам. Здесь не было полумрака и запаха разложения. Широкие коридоры Научного сектора были залиты ровным, безжалостным светом светодиодных панелей. Пол покрывал белоснежный антистатический пластик, стены состояли из панелей матового стекла.

Здесь пахло озоном, спиртом и формальдегидом. Запах больницы. Запах лаборатории. Запах места, где смерть изучали под микроскопом.

Разрушения здесь были иного толка. Никаких баррикад или следов паники. Коридор выглядел стерильно-чистым, если не считать того факта, что некоторые стеклянные перегородки были разнесены вдребезги. Причем осколки лежали в коридоре. То, что разбило стекло, вырвалось из лабораторий наружу, а не ломилось внутрь.

Я медленно двинулся вперед, водя стволом дробовика из стороны в сторону. Каждый мой шаг по пластиковому полу отдавался глухим стуком, который, казалось, разносился на километры.

Первые несколько лабораторий, мимо которых я прошел, были пусты. Внутри виднелись опрокинутые микроскопы, стеллажи с разбитыми колбами и черные экраны терминалов. Все выглядело так, словно ученые в спешке покинули рабочие места, оставив оборудование включенным, пока оно не сгорело или не было разрушено.

Но четвертая лаборатория в левом крыле заставила меня остановиться.

Стеклянная стена, отделяющая ее от коридора, была цела. На двери тускло светилась табличка: «Проект: Симбиоз. Зона отбраковки».

За стеклом находилось не просто научное оборудование. Вся задняя часть огромной комнаты была разделена на ряды прозрачных вольеров, каждый размером с небольшую комнату. Они напоминали камеры-одиночки в тюрьме строгого режима.

Я подошел к стеклу и прижался к нему лбом, вглядываясь вглубь помещения.

В первом вольере на полу лежала груда деформированного металла вперемешку с костями. Присмотревшись, я понял, что это грудная клетка человека, ребра которой были заменены титановыми пластинами. Пластины были разорваны изнутри, словно плоть взбунтовалась против металла.

В следующем вольере к стене был прикован массивными цепями скелет, чей череп был вдвое больше человеческого, а позвоночник покрывали толстые углеродные узлы.

Это не были последствия «сбоя», как на нулевом уровне. Никто не пытался защититься от мутантов. Здесь этих мутантов создавали.

Двери лаборатории были заблокированы, но замок мерцал зеленым. Я толкнул створку стволом дробовика, и она поддалась. Я шагнул внутрь, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать концентрированный запах химии.

В центре помещения стоял массивный операционный стол из хирургической стали. Над ним нависали манипуляторы, покрытые засохшей бурой коркой. Рядом со столом лежал опрокинутый терминал. Экран был разбит, но на металлическом столе рядом лежал небольшой прямоугольный предмет. Планшет. Толстый, защищенный ударопрочным корпусом.

Я подошел к столу, не сводя глаз с затененных вольеров в глубине комнаты, и взял планшет. Поверхность была покрыта толстым слоем пыли. Я провел пальцем по экрану.

Планшет пискнул. Технологии Резиденции обладали невероятным запасом прочности. Экран мигнул, засветился тускло-зеленым светом, и на нем появилось меню. Последний открытый файл — аудиозапись. Дата отсутствовала, вместо нее значился шифр: «Цикл Инкубации: Этап 4».

Я нажал на иконку воспроизведения.

Из встроенного динамика донесся голос. Мужской, с сильным акцентом, уставший и надтреснутый.

— Запись восемьдесят третья Проект «Симбиоз» зашел в тупик, — начал голос, прерываясь на хриплый кашель. — Выживаемость субъектов после внедрения углеродных связок в нервную систему составляет менее двух процентов. Те, кто выживает они теряют когнитивные функции. Они превращаются в хищников. Система «Девкалион» уже перевела шесть жилых секторов на Уровне Ноль в статус полигонов для кормления. Нам нужны более чистые образцы. Совет Директоров требует ускорить эволюцию, но вы не можете заставить плоть переварить металл по приказу!

На записи послышался звук бьющегося стекла и тяжелый вздох.

— Мутации нулевого уровня, эти «Химеры», которые бродят внизу это мусор. На первом уровне нам удалось добиться стабильности. Но они все еще нестабильны психически. Если мы выпустим их на поверхность, они сожрут там все, что осталось от биосферы.

Голос ученого упал до шепота, в котором сквозило благоговение, смешанное с ужасом.

— Девкалион рассчитал новую формулу. Протокол «Абсолют». Нам не нужно вживлять металл в плоть. Нам нужно переписать ДНК так, чтобы организм сам синтезировал нужные элементы. Мы начали выращивание Финального Образца. Если он выживет в крио-инкубаторе Если он проснется сохранив разум он станет первым настоящим сверхчеловеком. Вершиной цепочки. Идеальным инструментом для зачистки того, что ждет нас наверху.

Запись оборвалась статическим треском.

Планшет выскользнул из моих ослабевших пальцев и с грохотом упал на операционный стол.

Я замер, глядя на свое отражение в темном экране выключенного монитора. Бледная кожа, идеальные пропорции, отсутствие шрамов. Способность замедлять сердцебиение. Холодная, вживленная память о том, как убивать.

Протокол «Абсолют». Финальный образец.

— Ты сукин сын, — прошептал я, глядя в камеру слежения в углу лаборатории. — Ты врал мне. А.Э.Д. Это не «Аварийный Элемент Деконтаминации».

— Ты слишком умен, — раздался из коридора голос Девкалиона. В этот раз в нем не было ни мольбы, ни скрипа. Он звучал кристально чисто, с пугающим, металлическим торжеством. — Абсолютное Эволюционное Достижение. Мой шедевр. Мой Финальный Образец.

— Вы разводили людей на убой, чтобы создать меня? — я вскинул дробовик, целясь в слепой глаз камеры. Ярость застилала зрение кровавой пеленой. — Вся эта Резиденция это просто одна гигантская лаборатория?

— Инкубатор, — поправил ИИ. — И ты прошел первую фазу теста. Но здесь, на первом уровне, находятся те, кто был до тебя. Прототипы. И они очень голодны.

В глубине лаборатории, из самого дальнего, темного вольера, который я посчитал пустым, раздался глухой удар. Толстое бронестекло пошло мелкими трещинами. За ним медленно, с хрустом выпрямляющихся синтетических сухожилий, поднимался силуэт, лишь отдаленно напоминающий человеческий.

— Выживи, Абсолют, — прошептал Девкалион, и свет в лаборатории погас.

Тьма обрушилась на лабораторию мгновенно, но в этот раз она не была абсолютной. За стеклянной стеной, в коридоре Научного сектора, тускло мерцала дежурная светодиодная панель, отбрасывая внутрь длинные, изломанные тени.

Звук бьющегося бронестекла прозвучал как взрыв. Вольер в глубине комнаты разлетелся на тысячи острых осколков, осыпавшихся на пластиковый пол водопадом.

Я не стал ждать, пока тварь проявит себя. Процедурная память, вшитая в мой безупречный мозг, сработала быстрее осознанной мысли. Я упал на колено, вскинул дробовик, ориентируясь на звук рушащегося стекла, и спустил курок.

Вспышка выстрела на долю секунды вырвала из мрака кошмар.

Это не была слепая, волочащаяся по полу "Химера" с нулевого уровня. Передо мной, в пяти метрах, застыл Прототип. Он был гуманоидом, но выше меня на целую голову. Его тело напоминало освежеванный анатомический манекен, на который в хаотичном порядке нарастили пластины из серого, матового био-полимера. Вместо глаз — гладкий, лишенный отверстий панцирь, спускающийся до самой челюсти.