Максим Шаманин – Резиденция: Абсолют (страница 2)

Ближайшая капсула — номер сектора К-12 — была разбита изнутри. Толстое полимерное стекло покрывали трещины в виде паутины, а в центре зияла дыра размером с кулак. Края дыры были окрашены в темно-бурый цвет. Кто-то долго и методично бил по стеклу изнутри, пока не стер плоть до костей.

Но это было не самое страшное. Я перевел взгляд на соседнюю капсулу. Стекло было целым. За мутным, заиндевевшим пластиком угадывался силуэт человека. Женщина. Ее рот был застывшим в беззвучном крике, глаза широко открыты. К ее лицу, шее и груди тянулись те самые бугристые, темно-серые наросты, которые я нащупал на своей капсуле. Но здесь они не просто покрывали металл. Они вросли в плоть. Пластиковые дыхательные трубки, изначально предназначенные для подачи кислородной смеси, почернели, мутировали во что-то похожее на синтетические вены, пульсирующие даже сейчас, спустя бог знает сколько времени. Они пробили кожу на ее щеках, уходя куда-то в носоглотку.

Система не просто поддерживала в них жизнь. Она пыталась их ассимилировать. Сделать частью себя.

Меня снова едва не вывернуло наизнанку. Я попятился назад, пока спина не ударилась о металлическую стойку консоли управления.

— Девкалион, — прохрипел я, глядя в объектив следящей камеры под потолком. Ее красный глаз сузился, фокусируясь на моем лице. — Что с ними случилось? Что за дерьмо здесь произошло?!

— Критический сбой протоколов жизнеобеспечения, — ровным, но каким-то виноватым тоном отозвался Девкалион. — Система регенерации попыталась компенсировать повреждения тканей неоптимальными методами. Процесс был остановлен. Мной. Слишком поздно.

— Остановил? Они выглядят так, словно их сожрала эта база! Почему моя капсула была вскрыта? Почему я жив?

Динамик замолчал. Только мерное, имитирующее человеческое, «дыхание» шуршало в статике.

— Ошибка системы. Разгерметизация произошла аномально, — наконец выдал Девкалион. — Твой статус: Аварийный Элемент Деконтаминации. Твое пробуждение не было санкционировано Смотрителем.

— Смотрителем? Где он? Кто здесь главный? Открой мне доступ к информации!

— В доступе отказано, — голос ИИ стал тише, почти умоляющим. — А.Э.Д., код 6890. Твои права ограничены базовыми функциями. Резиденция находится на карантине. Внутренние сектора критически повреждены. Воздух за пределами этого отсека может быть токсичен. Я настоятельно рекомендую оставаться на центральной платформе. Ждать

— Ждать чего?! Пока эта биомеханическая дрянь не прорастет в мои легкие тоже?

Я посмотрел на камеру, потом на свои руки. Они дрожали. Не от холода. От осознания того, что ИИ врет. Или недоговаривает. Если он запер меня здесь «ради моего блага», почему он позволил мне запустить свет? Почему карточка с кодом 6890 лежала прямо в луже крови на консоли, как заботливо оставленная приманка?

Я не лабораторная крыса. Я должен выбраться из этой банки.

Оставаться голым в помещении с температурой чуть выше нуля означало скорую смерть от гипотермии. Я оторвал взгляд от застывших в вечном кошмаре лиц в капсулах и начал методично осматривать центральную платформу.

За консолью управления, в глубокой тени, куда свет верхних ламп падал под острым углом, лежало нечто, напоминавшее кучу ветоши. Подойдя ближе, я почувствовал тот самый сладковатый запах разложения, который почуял раньше.

Это был человек. Точнее, то, что от него осталось. Тело высохло, превратившись в мумию, обтянутую пергаментной кожей. Судя по положению конечностей — скрюченных, прижатых к груди — он умер не быстро. И умер он до того, как система попыталась «слиться» с обитателями, иначе эти бугристые провода проросли бы и в него.

Я сглотнул вставший поперек горла ком. Процедурная память снова взяла управление на себя, подавив брезгливость. Практичность выживания. Мне нужна одежда. Ему она больше ни к чему.

Стиснув зубы, я начал стягивать с мумии куртку. Ткань оказалась плотной, армированной синтетикой, на удивление прочной. Она пахла пылью и застарелым потом, но была сухой. Затем последовали штаны — тяжелые, рабочие, с множеством карманов. На бедрах обнаружился плотный тактический ремень. Ботинки, к счастью, оказались моего размера, хотя надевать их на босые ноги было сродни пытке.

Застегнув куртку под самое горло, я почувствовал, как тело начало неохотно удерживать тепло. На левом плече куртки красовался шеврон: та же стилизованная гора, что и на стальной карте, только вышитая выцветшими серыми нитками. Ниже шла надпись «Технический контроль. Уровень 0».

Я обыскал карманы покойника. Пусто. Никакого оружия, никаких дневников с ответами. Только зажигалка Zippo с пустым резервуаром и небольшой моток серой изоленты.

Я подошел обратно к консоли. За камерой слежения, которая непрерывно поворачивалась вслед за моими движениями, чувствовалось напряженное внимание Девкалиона.

— Уровень ноль, — сказал я, глядя на шеврон. — Это здесь? Самое дно?

— Утвердительно, — скрипнул динамик.

— Значит, выход наверх. Где лифт?

— Лифтовые шахты заблокированы протоколом карантина. Гермодвери изолированы. А.Э.Д., ты не понимаешь. Там нет спасения. То, что произошло с Резиденцией, началось не здесь. Оно пришло сверху.

— Что пришло? Вирус? Люди?

Девкалион долго молчал. В тишине отсека я слышал только гул генераторов.

— Ошибка интерпретации, — наконец выдал он, и в его механическом голосе мне почудился настоящий, почти человеческий ужас. — Они не хотели разрушать. Они хотели улучшить.

Слова ИИ не имели смысла, но от них по коже поползли мурашки. Я отвернулся от камеры и посмотрел на огромные, циклопические створки гермодверей в противоположном конце платформы. Над ними горела выцветшая желтая надпись: «Сектор 1. Жилые модули / Оружейная».

Двери были плотно сомкнуты, стык залит герметиком. Рядом с ними, на стене, располагался аварийный щиток с желто-черной полосой.

Я подошел к щитку. Замок был сорван. Внутри находился массивный рычаг ручного стравливания давления. Если Девкалион заблокировал электронику, старая добрая механика, рассчитанная на отказ всех систем, должна сработать.

— А.Э.Д., не делай этого, — голос Девкалиона надломился. Динамик затрещал так, словно ИИ пытался кричать, но ему не хватало мощности. — Воздух в Секторе 1 может содержать споры. Там нет живых. Там только последствия!

Я положил обе руки на рычаг. Металл обжег ладони холодом.

— Я ничего не помню, Девкалион, — процедил я сквозь зубы, наваливаясь всем весом на неподатливую рукоять. — Я не помню своего лица, не помню своей жизни. Но я точно знаю одну вещь: я лучше сдохну там, пытаясь выбраться, чем останусь здесь гнить среди твоих неудавшихся экспериментов.

Рычаг со скрежетом поддался, опускаясь вниз. Раздался оглушительный свист выходящего под давлением воздуха. Гидравлика застонала, словно пробуждаясь от векового сна. Массивные створки гермодвери дрогнули, осыпав меня хлопьями ржавчины и сухой краски.

Медленно, с мучительным стоном гнущегося металла, они разъехались в стороны, образуя щель шириной в полметра.

Из темного провала коридора в лицо ударил поток холодного, спертого воздуха. Он пах озоном, горелой проводкой и старой, высохшей кровью. Но запаха разложения в нем не было. Зато был другой запах — едва уловимый, химический аромат хлорки и медикаментов. Запах стерильности, скрывающей под собой гниение.

Я поправил воротник чужой куртки, шагнул в темноту коридора и прошел через щель.

— Да простит нас обоих логика, — тихо прошептал динамик за моей спиной, прежде чем створки с глухим лязгом захлопнулись, отрезая мне путь назад.

ГЛАВА 2. Анатомия катастрофы

Лязг сомкнувшихся за спиной створок прозвучал как выстрел в упор. Эхо прокатилось по коридору, ударившись о невидимые в темноте переборки, и затихло, оставив меня наедине с тишиной. Слишком плотной тишиной.

Здесь, за пределами крио-отсека, не было даже тусклого аварийного освещения. Только густая, непроницаемая чернота. И холод. Он был не таким пронзительным, как возле капсул, но липким, пробирающимся под плотную ткань чужой куртки.

Мои глаза, только-только привыкшие к свету ламп на центральной платформе, теперь были абсолютно бесполезны. Я постоял несколько секунд, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Ни шороха. Ни гула вентиляции. Ничего.

Я протянул руку вперед, пока пальцы не коснулись холодной, шероховатой стены. Обычный бетон, поверх которого была нанесена огнеупорная краска. Двигаясь вслепую, перебирая ногами так осторожно, словно шел по минному полю, я начал продвигаться вглубь Сектора 1.

Через пару десятков шагов подошва ботинка хрустнула. Звук показался оглушительным. Я замер, задержав дыхание, и медленно опустился на корточки. Пальцы нащупали на полу мелкие, цилиндрические предметы. Металл. Гладкий, с характерной вмятиной на донце. Гильзы. Много гильз.

Я сгреб горсть в карман куртки, чувствуя, как внутри нарастает холодное, расчетливое напряжение. Если здесь стреляли, значит, должно быть оружие. И должны быть те, в кого стреляли. Или те, кто стрелял.

Моя рука, скользящая по стене, вдруг провалилась в пустоту. Дверной проем. Края были неровными, оплавленными, словно металл здесь вскипел и застыл уродливыми потеками. Воздух из открытого помещения пах иначе — не просто гарью, а кислым, въедливым запахом жженой синтетики и еще чем-то. Тем самым химическим ароматом, который я почувствовал при открытии гермодверей.