Максим Шаманин – Резиденция: Абсолют (страница 1)

Максим Шаманин

Резиденция: Абсолют

ГЛАВА 1. Мертвая зона

Холод не был внешним. Он жил внутри, заменяя собой костный мозг, пульсируя в венах вместо крови.

Первым вернулся слух. Глухой, ритмичный гул — как сердцебиение больного кита — отражался от невидимых стен. Затем пришла боль. Она ударила под ребра с такой силой, что я инстинктивно дернулся, попытавшись свернуться в позу эмбриона, но мышцы, превратившиеся за неизвестное время в задеревеневшие канаты, отказались подчиняться.

Легкие горели. С губ сорвался сиплый, клокочущий звук. Тело вспомнило базовый рефлекс выживания — я перекатился на бок, чувствуя щекой обжигающе ледяной, ребристый металл пола, и меня вывернуло. Густая, пахнущая озоном и медью слизь хлынула изо рта. Крио-протектор. Химическая дрянь, не дававшая клеткам разорваться от кристаллизации льда.

— Дерьмо — прохрипел я, выплевывая горькие остатки. Голос прозвучал чужим. Слишком низким, словно голосовые связки пересохли десятки лет назад.

Я попытался открыть глаза, но мир остался черным. Паника, липкая и первобытная, начала подниматься от желудка к горлу. Слепота? Нет. Я моргнул раз, другой, стирая с ресниц вязкий гель. Во тьме не было ни единого фотона света. Абсолютный, стерильный мрак, который бывает только глубоко под землей. Или в склепе.

Кто я?

Вопрос вспыхнул в мозгу неоновой вывеской и тут же погас, не найдя ответа. Я попытался ухватиться за любую нить: имя, лицо матери, марку машины, любимый цвет. Ничего. Черная дыра на месте личности. Пустота, от которой закружилась голова.

Но затем произошло нечто странное. На смену панике пришла холодная, отстраненная оценка. Мой разум запаниковал, но тело оставалось пугающе спокойным. Руки сами собой потянулись к лицу, пальцы профессионально и быстро прощупали череп за ушами, челюсть, шею на предмет открытых травм и переломов. В голове сами собой всплыли термины: отсутствие крепитации, зрачковый рефлекс проверить невозможно из-за отсутствия освещения, пульс брадикардический, но стабильный.

Я не помнил своего имени, но я знал, как проводить первичный медицинский осмотр в полевых условиях. Процедурная память уцелела. Кто бы ни стер мою личность, он забыл стереть мои навыки.

Опираясь на дрожащие, ватные руки, я сел. Пространство вокруг давило на барабанные перепонки своим огромным, пустым объемом. Резиденция. Это слово просто всплыло на поверхности сознания. Слово, которое должно было пахнуть безопасностью и домом, но почему-то вызывало привкус металла во рту и тревогу. Убежище.

Я протянул руку назад, туда, откуда, по моим ощущениям, я только что вывалился. Пальцы наткнулись на край криокапсулы. Гладкий полимер сменился изломанным краем. Я провел подушечками пальцев по кромке металла и нахмурился. Капсулы не должны так открываться. Края были не просто разбиты, они были оплавлены. Причем оплавлены не лазером и не плазменным резаком — структура металла на ощупь напоминала зажившую костную мозоль, покрытую бугристыми, почти органическими наплывами. Словно капсула пыталась зарастить пробоину, как живое существо залечивает рану, но кто-то вырвал меня из ее чрева до того, как процесс завершился.

По спине пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом отсека. Я медленно убрал руку от капсулы. Задерживаться здесь — плохая идея. Инстинкт, который я не мог объяснить, вопил: двигайся, или то, что вскрыло эту банку, вернется, чтобы закончить начатое.

Подъем на ноги занял целую вечность. Суставы скрипели, как несмазанные шестерни, каждый шаг отдавался пульсацией в затылке. Я стоял абсолютно голый, покрытый засыхающим крио-гелем, во тьме, которая казалась плотной, почти осязаемой.

Я вытянул руки перед собой, как слепец, и сделал первый шаг. Пол под босыми ногами был странно липким. На десятом шаге левая нога с размаху ударилась обо что-то твердое и металлическое. Раздался глухой, гудящий звук, ушедший куда-то высоко вверх.

— Сука! — прошипел я, схватившись за ушибленное колено.

Звук моего голоса эхом отразился от стен. Одна секунда, две Эхо вернулось слишком поздно. Это не комната. Это ангар колоссальных размеров. И я в нем не один. Я не слышал дыхания, но спиной чувствовал присутствие массы объектов вокруг. Я изменил направление, двигаясь левее, переступая через какие-то шланги, похожие на выпотрошенные внутренности огромного зверя. Через десяток метров носок стопы повис в пустоте.

Край. Я опустился на колени и пошарил рукой вниз. Платформа. Глубину ящика, в котором оказался, определить было невозможно, но легкий сквозняк тянул снизу вверх, принося запах многолетней пыли и чего-то еще. Сладковатого запаха разложения, который пытались заглушить химическими дезодорантами.

Двигаясь на четвереньках вдоль края платформы, я наткнулся на вертикальную стойку. Консоль управления. Поверхность была холодной, усыпанной рельефными прямоугольниками клавиш. Но меня привлекло другое. На уровне груди, там, где должен был находиться считыватель, слабо мерцал багровый диод. Единственный источник света в этом черном аду. Он был тусклым, словно умирающий уголек, но для моих адаптировавшихся к абсолютной тьме глаз он казался прожектором.

Подтянувшись, я встал рядом с консолью. Красный свет едва выхватывал из темноты поверхность панели. Она была залита чем-то темным и засохшим. Кровь. Густая, старая кровь, которая брызнула сюда под давлением. Мой циничный внутренний голос отметил этот факт почти с облегчением: кровь означает, что здесь были люди. А люди — это понятная угроза.

В самом центре кровавой кляксы лежала небольшая пластина стального цвета. Я взял ее в руки. Кусок металла был тяжелым, с глубокой гравировкой. Эмблема в виде стилизованной горы, а под ней аббревиатура: «А.Э.Д.». Буквы ничего мне не говорили. Ни имени, ни должности. Но на верхней части карточки, грубым, торопливым почерком — черным маркером, который уже начал стираться — были выведены четыре цифры: 6890.

Мой взгляд скользнул к источнику красного света. Это была кнопка под защитным стеклом. Стекло отсутствовало — оно было выбито, осколки хрустели под моими ногами. Рядом зияла щель магнитного считывателя.

Я посмотрел на карту, затем на щель. Логика подсказывала, что нажатие кнопки в неизвестном, обесточенном комплексе с признаками бойни может привести к фатальным последствиям. Но альтернативой было умереть от переохлаждения в темноте, шагнув в пропасть за краем платформы.

— Ладно, хрен с ним, — пробормотал я. Голос обретал твердость.

Я вставил стальную карту в прорезь. Раздался сухой щелчок механизмов, принимающих ключ. Затем я нажал на красную кнопку.

Она вспыхнула зеленым.

Где-то глубоко внизу, под подошвами, заворчал тяжелый двигатель. Вибрация передалась по металлическим балкам, поднимаясь вверх. Заскулили просыпающиеся турбины генераторов. Звук нарастал, превращаясь в рев просыпающегося левиафана. А затем, с оглушительным треском срабатывающих реле, отсек начал заливать свет.

Сначала вспыхнула секция надо мной. Затем следующая. И следующая. Свет убегал волнами во все стороны, расширяя границы моего кошмара до немыслимых пределов. Я прикрыл глаза рукой, ослепленный фотонным ударом, а когда зрение сфокусировалось, я забыл, как дышать.

Я стоял на центральном лифтовом узле, парящем в центре колоссальной цилиндрической шахты. А вокруг меня, уходя на сотни метров вверх и вниз, правильными, бесконечными сотами мерцали криогенные капсулы. Десятки тысяч. Стеклянные гробы в стальных рамах.

Но ужасало не их количество. Ужасало то, что я увидел на ближайших ко мне секторах.

Капсулы не были пустыми. И они не были целыми.

Стены отсека, там, где металл должен был быть стерильно-серым, покрывала та же биологическая, бугристая корка, которую я нащупал на своей капсуле. Она тянулась от сплетений кабелей к стеклам гробов, словно механическая грибница, пытающаяся поглотить тех, кто спал внутри.

Внезапно из динамика над консолью раздался треск статического электричества. Затем последовал долгий, скрежещущий звук — будто кто-то набирал в легкие воздух, состоящий из битого стекла.

— Идентификация принята. — Голос не был синтезированным сопрано из рекламы. Он был мужским, хриплым, глубоко уставшим. Словно машина научилась чувствовать боль. — Статус комплекса: Карантин. Здравствуй А.Э.Д. Я ждал, пока ты проснешься.

Я медленно опустил руку, которой закрывался от слепящего света люминесцентных ламп. В ушах все еще стоял этот жуткий, скрежещущий вздох из динамика. Голос ИИ. Машинный разум, который почему-то пытался имитировать интонации человека, не спавшего несколько суток.

— Ты кто такой? — мой собственный голос прозвучал резче, чем я ожидал. Страх начал уступать место агрессивному, пульсирующему в висках адреналину. — Что это за место?

Динамик над консолью издал тихий треск, похожий на прочистку горла.

— Система управления «Девкалион», — медленно, с паузами произнес голос. — Инфраструктурный надзиратель Резиденции. Я рад, что твои когнитивные функции не пострадали после экстренного пробуждения. Это редкий исход.

— Редкий исход? — я обернулся, вглядываясь в бесконечные ряды капсул. — Ты хочешь сказать, что те, кто спал здесь

Я не договорил. Повинуясь жуткому любопытству, я подошел к краю платформы, туда, где к центральной колонне крепился сервисный мостик, ведущий к ближайшему сектору сот-капсул. Шаг за шагом, чувствуя, как липкий пол цепляется за босые ступни. Свет ламп безжалостно выхватывал детали, которые мой мозг отчаянно хотел бы развидеть.