Максим Шаманин – Предатель света (страница 7)
Холодная вода хлынула по железному скату, устремляясь вниз, в самое сердце Кровавых Кузен, прямо на решетки котлов, раскаленных нестабильным Огненным камнем.
— Жди меня, Джонни, — прошептал Эш.
Он развернулся и побежал к скрытому входу в дренажную трубу. Ему нужно было успеть спуститься до того, как сработает физика и алхимия. До того, как ад вырвется наружу.
Глава 4. Очищение Огнем
Труба казалась бесконечной кишкой мертвого каменного чудовища.
На этот раз юноша не тратил время на осторожность. Он скользил вниз во тьме, упираясь в склизкие, покрытые тысячелетней плесенью стены лишь для того, чтобы не набрать смертельную скорость. Боль в сломанной лодыжке пульсировала в такт бешено бьющемуся сердцу, отзываясь тошнотой где-то в основании черепа, но адреналин глушил ее. Кожа на спине, едва перевязанная Борном, снова начала кровоточить от трения о грубый чугун старых стыков.
Ему нужно было успеть.
Внизу, в самом чреве горы, вода из опрокинутой бочки уже стремительно неслась по скидному желобу. В своем сознании Эш, бывший когда-то величайшим алхимиком эпохи, кристально ясно видел этот процесс. Ледяная вода, смешанная с острыми, чистыми осколками белого люменита, врывалась в раскаленное жерло мусоросжигателя. Там, на чугунных решетках, пульсировал нестабильный Огненный камень — минерал, чья природа не терпела грубого вмешательства.
Алхимия не прощает дилетантов. Минеральная решетка камня, вступив в реакцию с чистой маной, всё еще спавшей внутри люменита, и резким перепадом температур, начала стремительно схлопываться.
Эш почувствовал это за секунду до того, как услышал.
Воздух в трубе вдруг стал невероятно плотным, словно превратился в кисель. Уши заложило. А затем пространство внизу свернулось само в себя и с ревом вырвалось наружу.
Взрыв не был похож на грохот грома. Это был сухой, рвущий барабанные перепонки тектонический треск, от которого содрогнулись сами корни горы.
Ударная волна устремилась вверх по дренажной шахте, как поршень в исполинском цилиндре. Эша подбросило. Раскаленный, пахнущий озоном и серой воздух ударил ему в подошвы ботинок, а затем в грудь с силой несущегося тарана. Из легких мгновенно выбило весь кислород. Каменные и чугунные стенки вокруг него задрожали, фосфоресцирующая слизь испарилась с громким шипением, мгновенно превратившись в едкий пар.
Тяжелая железная решетка вентиляции на нижнем конце трубы не выдержала. Сорванная с проржавевших петель, она вылетела в пустоту каверны со свистом пушечного ядра.
Следом за ней, кувыркаясь в слепящем потоке раскаленного газа и пепла, вылетел Эш.
Он рухнул на решетчатые металлические мостки, проходящие высоко под сводом каверны. Падение было чудовищно жестким. Чугунная решетка со звоном приземлилась в дюйме от его левого виска, прогнув стальной настил. Юноша рефлекторно перекатился, закрывая лицо руками от града сыплющейся сверху каменной крошки. Он зашелся в судорожном кашле, выплевывая густую, горькую пыль, смешанную с собственной кровью из прокушенной губы.
Звон в ушах стоял такой, словно внутри черепа били в набат. Мир плыл перед глазами. Эш заставил себя перевернуться на живот, подполз к краю мостков, оставляя за собой влажный красный след, и посмотрел вниз.
То, что он увидел, заставило бы дрогнуть даже ветерана древних демонических войн. Кровавые Кузни перестали быть просто заводом. Они превратились в ожившее полотно безумного художника, рисовавшего преисподнюю.
Огромный алхимический котел — сердце этого уровня — был разорван пополам. Его стенки, отлитые из сплава толщиной в локоть, вывернуло наружу, словно лепестки чудовищного черного цветка. Расплавленный шлак и жидкий металл, светящийся невыносимым бело-желтым светом, выплеснулись на каменный пол. Смертоносные реки стремительно растекались по желобам и проходам, поджигая всё на своем пути. Массивные деревянные вороты, пропитанные потом тысяч рабов, вспыхивали один за другим, как сухие спички.
Но самым страшным был не огонь и не жар, плавящий кожу даже здесь, на высоте птичьего полета. Самым страшным были звуки.
Половина стражи, находившаяся в эпицентре рядом с котлом, просто испарилась, оставив после себя лишь оплавленные лужицы металла и теней. Те надсмотрщики, кому повезло оказаться дальше, теперь ползали по полу, оглушенные и контуженные, отчаянно катаясь в пыли, чтобы сбить пламя со своей одежды и вживленных механизмов.
Рабы... Рабы были прикованы.
Толстые якорные цепи намертво соединяли их с массивными валами деревянных воротов. Люди бились в истерике, видя, как к их босым ногам неумолимо подбираются ручьи жидкого железа. Визг сотен глоток сливался в единый, невыносимый хор абсолютного ужаса. Те, кто оказался ближе всего к разлившемуся металлу, пытались вырвать кандалы из креплений, срывая ногти и ломая собственные суставы. В воздухе отчетливо и тошнотворно запахло жженым волосом и жареным мясом.
Где-то под самым потолком, перекрывая крики, монотонно и пронзительно взвыла алхимическая сирена тревоги.
Но он фатально недооценил холодную, машинную жестокость Железных Лордов.
Выжившие надсмотрщики — те, чья броня и тяжелые аугментации выдержали ударную волну, — начали приходить в себя. Они поднимались с покрытого копотью пола, стряхивая с себя обломки. И вместо того, чтобы спасать уцелевшие механизмы или тушить пожар, они переглянулись. Никаких криков. Никаких команд. Их вживленная оптика блеснула тусклым желтым светом в дыму, и они перешли к выполнению базового протокола безопасности.
Сломанный механизм можно починить. Бунтующий раб — это угроза. А скованный, обезумевший от ужаса раб во время пожара — это просто кусок вопящего мяса, который мешает передвигаться по цеху.
Прямо под мостками Эша один из надсмотрщиков — здоровенный мутант с пневматическим манипулятором вместо левой руки — медленно достал из-за наспинных ножен широкий мясницкий тесак. Оружие было грубым, без изысков, созданным не для фехтования, а для рубки.
Мутант тяжелым шагом направился к ближайшему вороту, где бились в цепях пятеро изможденных людей.
Рабы, увидев приближающегося стражника, протянули к нему изрезанные кандалами руки, умоляя освободить их до того, как огонь доберется до бревна.
Стражник не проронил ни слова. Он подошел вплотную. Взмах. Тесак опустился с пугающей, механической точностью.
Раздался влажный, тошнотворный хруст. Голова крайнего раба слетела с плеч и, оставляя за собой красный след, покатилась прямо в лужу раскаленного шлака, где мгновенно вспыхнула. Обезглавленное тело осело на цепях, щедро заливая пол кровью.
Надсмотрщик сделал шаг к следующему скованному человеку.
Это была не битва. Это была методичная, индустриальная зачистка цеха.
Ужас ледяной иглой вонзился в позвоночник Эша. Он лихорадочно обвел взглядом полыхающую, затянутую густым черным дымом Кузню, ища брата. Глаза слезились от едкой гари.
Джон был там. Ворот номер семь, в тридцати футах от эпицентра.
Старший брат не кричал и не бился в панике, как остальные. Бывший юрист стоял на коленях, тяжело, с хрипом дыша, и методично, с остервенением бил тяжелым обломком камня по стальному штифту, крепящему его кандалы к основной цепи ворота. Его лицо было черным от копоти, дорожки пота проложили на щеках светлые борозды. Пальцы скользили от собственной крови, но он не останавливался. В его движениях было упрямство существа, которое отказывается принимать смерть.
Но к нему уже направлялся другой надсмотрщик.
Высокий, закованный в вороненое железо палач. На его лице не было эмоций — нижняя челюсть была заменена стальной решеткой, из которой с шипением вырывался пар. Тесак в его правой руке уже капал свежей кровью других рабов.
— Эй, железномазый ублюдок! — хрипло закричал Джон, заметив краем глаза надвигающуюся смерть. Он отбросил бесполезный камень, который лишь высекал искры из штифта, и сжал кулаки, поднимаясь на ноги. — Я не подписывал отказ от страховки! Хочешь убить меня — придется попотеть!
Палач лишь слегка повернул голову на звук голоса и ускорил шаг. Тяжелые сапоги лязгали по металлическому настилу. До Джона оставалось пятнадцать ярдов. Десять.
Эш понял, что времени на размышления не осталось. У него не было в запасе хитроумного плана. Не было магического посоха или эльфийского клинка.
Он ухватился изрезанными пальцами за кусок толстой железной трубы, отколотый взрывом от вентиляционной шахты. Кусок ржавого мусора, весивший фунтов десять.
Он подтащил свое изломанное тело к самому краю мостков, игнорируя дикую боль в лодыжке.
Эш оттолкнулся здоровой ногой от стального настила и прыгнул вниз, прямо в клубящийся раскаленный дым, навстречу палачу.
Он летел вниз около пятнадцати футов.
Ветер свистел в ушах, смешиваясь с воем сирен и криками умирающих. Время на секунду растянулось, превратившись в густую смолу. Эш видел, как медленно замахивается палач для удара. Видел, как Джон сжимает кулаки, готовясь принять смерть, но не отвести взгляд.
Эш рухнул прямо на широкую, закованную в вороненую сталь спину надсмотрщика.