Максим Шаманин – Предатель света (страница 5)
Руки Эша сжались в кулаки. Металл вентиляционной решетки глухо звякнул под его пальцами.
Он планировал спуститься, оглушить надсмотрщика, сорвать цепи и утащить брата наверх. План был отчаянным, но выполнимым для того, кто умел скрываться в тенях.
Но теперь, увидев систему замков, Эш понял свою ошибку.
Цепи были не просто прикованы к вороту. Они были пропущены сквозь центральный вал. Рабы были соединены друг с другом общим стальным тросом толщиной в руку. Чтобы освободить Джона, нужно было остановить механизм. Чтобы остановить механизм, нужно было перебить десяток надсмотрщиков и вырубить главную печь.
Тихо уйти не получится.
Чтобы вытащить брата, Эшу придется взорвать эту Кузню к чертовой матери. И для этого ему потребуется магия. Много магии. Ему придется сжечь огромный пласт своих воспоминаний.
Он в последний раз посмотрел на брата, толкающего ворот сквозь невыносимую боль.
Эш начал медленный, мучительный подъем обратно во тьму трубы. У него была неделя. Неделя, чтобы собрать силы, изучить уязвимости механизмов Железных Лордов и подготовить бунт, который сотрясет фундамент этого нового, жестокого мира.
Главы 3: Цена Искры
Рассвет еще не пробился сквозь вечный слой пепла над карьером, когда деревянные створки барака едва слышно скрипнули.
Тень скользнула внутрь, оставляя на каменном полу влажные, темные капли. Эш добрался до своего места в углу и бессильно привалился к стене. Спина горела так, словно с нее живьем содрали кожу, а пальцы тряслись мелкой, неудержимой дрожью.
Рядом завозился Борн. Старик приподнялся на локте, вглядываясь в измученное лицо юноши, покрытое копотью и ржавчиной.
— Бездны ради... — выдохнул контрабандист. — Ты вернулся. Я думал, к утру твое тело уже будет жрать слизь на дне трубы.
— Я нашел его, Борн, — хрипло произнес Эш, стягивая остатки изодранной рубахи, чтобы ткань не присохла к ранам. — Он там. Живой. Пока что.
Старик покачал головой, вытаскивая из своего тайника в соломе грязную, но сухую тряпицу. Он молча начал перевязывать содранные лопатки Эша.
— Ты дурак, парень. Допустим, ты спустишься туда еще раз. И что дальше? Перегрызешь стальные цепи зубами? Железные Лорды держат в Кузнях сотню стражников.
— Мне не нужно перегрызать цепи. Мне нужно, чтобы стража покинула нижние горизонты. Чтобы они побежали наверх, спасать карьер. — Эш поморщился, когда грубая ткань коснулась открытого на плече. — Мне нужен бунт на верхних ярусах.
Борн замер. Его единственный глаз расширился.
— Бунт? Здесь? Ты видел, что Урдо сделал с тем дураком с кайлой! Люди здесь — сломанные игрушки. Скот. Они не поднимут головы, даже если им пообещать ключи от рая.
— Не все, — тихо ответил Эш, обводя тяжелым взглядом спящих рабов.
Его внимание еще в первый день привлекли трое. Они держались вместе, образуя крошечную стаю внутри стада.
Один из них, Кайэл, был бывшим солдатом. У него не хватало половины левого уха, а лицо пересекал старый, белесый шрам. Двое других — молчаливый гигант по имени Торк и юркий, жилистый парень по кличке Ржавый — явно считали Кайэла своим командиром. Они были истощены, как и все, но в их движениях еще оставалась пружина. В их глазах не было той мутной, коровьей покорности, что у остальных. Там плескалась застарелая, загнанная в угол ненависть.
Эш дождался, пока колокол объявит подъем. Когда рабы потянулись к выходу, он поравнялся с Кайэлом.
— В Кузнях есть уязвимое место, — бросил Эш, не глядя на солдата, шевеля губами так, чтобы голос сливался с шарканьем сотен ног. — Если рвануть котлы, подъемники встанут. Внешние ворота карьера обесточатся.
Кайэл даже не сбил шаг. Лишь его челюсть напряглась под грязной щетиной.
— Отвали, немой, — процедил ветеран. — Я жить хочу.
— Жить? — Эш позволил себе горькую усмешку. — Ты называешь это жизнью? Вы глотаете пыль, пока ваши мышцы не превратятся в труху, а потом вас сбросят в ров, как отработанную породу.
— Если мы поднимем кайлы на стражу, нас превратят в кровавое месиво прямо здесь. Аугментации Железных Лордов не пробить камнем. — Кайэл покосился на него ледяным взглядом. — Ты не первый герой в этой яме, парень. Я видел, как таких, как ты, живьем наматывали на шестерни в назидание остальным. Слова — это просто ветер. А железо — это смерть. Не лезь к нам.
Солдат ускорил шаг, уводя своих людей прочь.
Эш остановился у выхода из барака, чувствуя, как утренний ветер холодит покрытую потом спину. Кайэл был прав. Словами их не пронять. Страх перед машинами Тьмы въелся в их спинной мозг. Чтобы заставить их поверить в возможность победы, им нужно было дать то, чего они не видели тысячу лет.
Чудо. Оружие, способное пробить железо.
К полудню небо над карьером потемнело. С севера пришел Сирокко — сухой, режущий горло ветер, несущий с собой плотные облака кремниевой пыли и пепла.
Для рабов это было худшее время, потому что пыль забивала легкие, заставляя харкать кровью. Но для Эша это было идеальное укрытие. Надсмотрщики надели кожаные маски с толстыми стеклами и жались к скалам, чтобы не ослепнуть, их фонари вязли в серой мгле уже через пять шагов.
Борн выполнил свою часть уговора. Под предлогом поломки подпорки, старик завел Кайэла, Торка и Ржавого под глубокий скальный козырек, скрытый от глаз стражи стеной ревущей пыли.
Эш уже ждал их там.
— Старик сказал, у тебя есть оружие, — прорычал Торк, стискивая в огромных ладонях черенок лопаты. Великан нервно вглядывался в серую пелену снаружи. — Если стража нас тут застукает...
— Оружие есть. — Эш шагнул из тени. Он стянул с себя холщовую рубаху. Худое, покрытое свежими бинтами тело юноши казалось хрупким, но его глаза горели пугающим, неестественным светом.
— Что ты задумал, парень? — Кайэл отступил на шаг. Инстинкты солдата вопили об опасности, исходящей от этого тощего раба.
— То, что переломит ход игры, — тихо ответил Эш. — Но цена будет высока. Подойдите ко мне. Встаньте кругом.
Трое переглянулись, но какая-то первобытная сила, звучавшая в голосе юноши, заставила их подчиниться. Они встали вокруг него.
Эш закрыл глаза. Настало время Жертвенного Искусства.
Он погрузился в свой внутренний резервуар, туда, где хранилась его Вторая жизнь. Жизнь Майка. Ему нужна была колоссальная энергия, чтобы напитать сразу троих взрослых мужчин, прогнать из их тел усталость и влить в их мышцы силу, способную ломать сталь. Одним воспоминанием о чашке кофе тут не обойтись.
Нужно отдать годы.
Эш потянулся к этому огромному, золотистому пласту памяти. Студенческие годы. Ощущение безграничной свободы. Он вспомнил общагу. Запах дешевой пиццы и пролитого пива. Звон кубиков (дайсов) по столу во время партий в D&D с друзьями. Лицо его лучшего друга, Сэма, смеющегося над очередной неудачной шуткой. Споры до рассвета о книгах, о будущем. Первые поцелуи. Ощущение того, что весь мир лежит у твоих ног, и ты можешь стать кем угодно.
Это было время, сформировавшее его душу. Самая светлая, беззаботная часть его жизни на Земле.
Грудь стянуло невыносимой болью, словно вокруг сердца сомкнулись раскаленные тиски. Эш задохнулся, из глаз сами собой брызнули слезы.
И он раздавил это воспоминание.
Процесс был похож на то, как если бы ему вживую ампутировали часть мозга. Золотистая ткань памяти вспыхнула ослепительным белым пламенем внутри его сознания и превратилась в черный, мертвый пепел.
Лицо Сэма стерлось. Запах пиццы исчез. Радость юности выкипела, оставив после себя лишь холодную, академическую констатацию факта: "Я учился в колледже с 18 до 22 лет. У меня были знакомые". Никаких эмоций. Пустая папка в архиве.
Но выброс сырой, первородной маны был чудовищным.
Эш распахнул глаза. Они светились густым, пронзительно-синим светом. Воздух вокруг него задрожал, мелкая каменная крошка у его ног начала нарушать законы гравитации, медленно поднимаясь в воздух.
Кайэл охнул, Ржавый попятился, споткнувшись о камень.
— Свет небесный... — прошептал Торк, падая на колени.
Эш протянул руки. С его пальцев сорвались три искрящихся потока синей энергии. Нити маны, плотные, гудящие от напряжения, ударили прямо в грудь троим рабам.
Они не закричали — спазм перехватил их связки. Энергия вливалась в них, как расплавленный свинец, но она не обжигала. Она перестраивала.
Эш видел, как под грязной кожей Кайэла вздуваются мышцы, возвращая свой прежний, солдатский объем. Свежие синяки и язвы на телах рабов затягивались на глазах, превращаясь в розовую, здоровую плоть. Сутулые спины выпрямлялись. Хроническая усталость, вбитая в них годами каторги, сгорала в синем пламени.
Через десять секунд свечение погасло.
Эш тяжело осел на камень, жадно хватая ртом пыльный воздух. Его сотрясала крупная дрожь. Внутри зияла свежая, кровоточащая пустота.
Трое рабов стояли неподвижно, прислушиваясь к своим телам. Торк медленно поднял руки. Его кулаки сжались с хрустом, от которого в мирное время ломались дубовые доски. Ржавый подпрыгнул на месте, двигаясь с такой грацией и скоростью, какой не обладал даже в молодости.
Кайэл посмотрел на свои ладони. Шрамы остались, но пальцы больше не дрожали. В его крови бурлила забытая, опьяняющая мощь. Он поднял с земли тяжелую кирку. Слегка напряг предплечье — и толстое, мореное дерево черенка с сухим треском лопнуло пополам.