Максим Рыбалко – Боль видима (страница 3)

И в этот миг из темноты за ее спиной, тихо, без единого скрипа, раздался спокойный, но абсолютно чужой голос:

– К сожалению для тебя, да. Это все еще ты.

Катя резко обернулась, прижимаясь спиной к холодной раковине. В горле пересохло, сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди.

Из глубокой тени, за пределами островка света от лампочки, отделилась человеческая фигура. Мужчина. Лет сорока, не больше. Обычная, потертая куртка, ничем не примечательные джинсы. Но его лицо… Оно не выражало ни страха, ни удивления, ни даже обычного любопытства. Оно было спокойным. Слишком спокойным для человека, нашедшего в подвале окровавленную, обезумевшую незнакомку. Его взгляд был тяжелым и оценивающим, будто он рассматривал не человека, а сложный прибор, выдавший неожиданные показания.

– Успокойся, – его голос был ровным, без угрозы, но и без сочувствия. Чистая констатация. – Здесь, в этой точке, они тебя не увидят. Пока что.

Катя попыталась что-то сказать, но издала лишь хриплый, нечленораздельный звук. Она сглотнула ком в горле, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он знает. Знает, от кого она бежала.

– Ты… ты кто? – наконец выдохнула она.

– Сейчас это неважно. Важно то, кто ты. И что с тобой только что случилось. – Он сделал шаг вперед, и свет лампочки упал на его руки. На сгибе большого пальца левой руки она увидела шрам – не царапину, а старый, аккуратный, почти геометрический рубец, похожий на тавро. – Ты видела их. Слышала. И, если ты здесь, значит, они уже просканировали тебя. Что они сказали?

Вопрос был задан так, будто он спрашивал о погоде. Катя, все еще не в силах поверить в происходящее, машинально прошептала:

– Угроза уровня «Индиго»… Что это значит?

Мужчина медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на мрачное удовлетворение.

– Значит, я не ошибся. Значит, «Осадки» вынесли на поверхность не просто еще один сбой. – Он бросил осторожный взгляд в сторону двери, ведущей на улицу. – Нам нельзя здесь оставаться. Они не уйдут. Они будут искать, пока не найдут. Или пока не решат, что проще «обнулить» весь этот сектор.

От этого слова – «обнулить» – по коже Кати пробежал ледяной холод. Она вспомнила, как таял мир за окном трамвая.

– Обнулить… это как… стереть?

– Вполне точная формулировка, – он снова посмотрел на нее, и в его взгляде появился намек на что-то, кроме холодной оценки. – Слушай меня внимательно. Твое понимание реальности только что сломалось. То, что ты видела, – не галлюцинация. Это система. Та самая, в которой мы все живем. И она дает сбой. А ты… – он указал на нее тем самым пальцем со шрамом, – ты для них не просто ошибка. Ты – вирус. И сейчас главный вопрос не в том, кто они. А в том, готова ли ты узнать, кто ты.

Он протянул ей руку. Не чтобы помочь подняться. Это был жест выбора.

– Идем. Или оставайся, и через десять минут станешь частью серого фона.

За его спиной, в темноте подвала, Катя заметила еще один проем – узкую, почти невидимую в стене дверь, ведущую вглубь, в еще более непроглядный мрак.

Катя смотрела на протянутую руку. Внутри у нее все замерло. Голос здравости, приглушенный месяцами апатии, кричал, что нельзя идти за незнакомцем в подземелье. Но этот крик тонул в оглушительном гуле правды, которая обрушилась на нее за последние минуты. Ангелы. Дождь, стирающий мир. Слово «обнулить». Оно висело в воздухе тяжелым, металлическим привкусом.

Она медленно подняла взгляд с руки на его лицо.

– Почему я должна тебе верить? – ее голос был хриплым, но в нем появилась сталь. Год отчаяния и поисков научил ее не доверять красивым обещаниям.

– Потому что я не предлагаю тебе веру, – парировал он. – Я предлагаю доказательства. И шанс. В отличие от них, – он мотнул головой в сторону выхода, – я даю тебе выбор. Ошибиться и умереть – или узнать правду и, возможно, выжить. Немного дольше.

Он не отводил руки. Его терпение было пугающим. Он не уговаривал, не давил – просто ждал, будто уже видел этот выбор множество раз и знал его исход.

Катя сделала шаг. Не вперед, к нему, а в сторону, к треснувшему зеркалу. Она снова посмотрела на свое отражение – на испуганное, изможденное лицо с темными провалами глаз. Лицо жертвы. Лицо сестры пропавшей. Лицо, которое она видела все эти месяцы.

А потом она вспомнила Веру. Не ту, что на старой фотографии, а ту, что исчезла. Она вспомнила свое бессилие. Бесконечные хождения по кабинетам, где ее вежливо списывали со счетов. Свой страх, свою надежду, свое отчаяние. Она прошла через ад беспомощности. И сейчас, впервые за долгое время, перед ней был хоть какой-то путь. Пусть в темноту. Пусть к незнакомцу. Но путь.

Она глубоко вдохнула, ощущая, как холодный воздух обжигает легкие, и повернулась к нему.

– Меня зовут Катя, – сказала она, и в голосе послышалась тень былой твердости.

– Артем, – коротко представился он. – Теперь идем. У нас мало времени.

На этот раз она послушалась. Ее пальцы едва коснулись его ладони – холодной и шершавой – и тут же отдёрнулись. Контакта не получилось, но жест был понятен.

Он развернулся и скользнул в темный проем. Катя, отбросив последние сомнения, шагнула за ним.

Катя шагнула в темный проем за спиной Артема, и тяжелая, невидимая в темноте дверь бесшумно захлопнулась позади, отсекая даже тусклый свет из подвала. Наступила абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь ее собственным прерывистым дыханием. Она не видела ничего, даже своей руки перед лицом.

– Держись за мою куртку, – его голос прозвучал прямо перед ней, заставив вздрогнуть. – Шаг в сторону – и я тебя не найду. Надолго.

Ее пальцы нащупали грубую ткань его куртки. Она дернулась вперед, боясь отстать даже на сантиметр. Они двинулись. Под ногами был не пол, а сырая, скользкая земля. В воздухе висела промозглая, ледяная сырость, пахнущая вековой плесенью, ржавчиной и чем-то еще… сладковатым и химическим, словно озон после грозы.

– Где мы? – прошептала она, и ее голос был поглощен мраком без эха.

– В старых дренажных коллекторах, – так же тихо ответил Артем. – Часть старой системы. Ее не трогают. Пока что. Держись левее.

Он говорил с уверенностью человека, идущего по собственной квартире с выключенным светом. Они шли минуту, другую. Глаза Кати начали привыкать, и она смутно различала очертания низкого, арочного свода над головой. Где-то вдали слышалось мерное падение капель.

Внезапно Артем остановился.

– Стой.

Он замер, и Катя почувствовала, как напряглись мышцы его спины под курткой. Где-то сверху, сквозь толщу земли и бетона, донесся нарастающий, пронзительный гул. Он был похож на вой сирены, но без перепадов, ровный и безжизненный. Воздух сгустился, зарядившись статическим электричеством. В лицо ударила волна того самого озонового запаха, но теперь он был густым, едким.

– Сканеры, – сквозь зубы процедил Артем. – Ищут. Не двигайся. Не дыши.

Катя замерла, вжавшись в сырую стену тоннеля. Гул нарастал, заполняя собой все пространство, входя в резонанс с костями черепа. Ей показалось, что сквозь землю над ними проплывает что-то огромное и тяжелое, излучающее эту пронизывающую вибрацию. Света не было, но ей померещилось, что сама тьма вокруг начала вибрировать, сгущаясь и разрежаясь в такт этому вою.

Длилось это бесконечно. Гул медленно смещался, удалялся, становясь приглушенным, и наконец исчез совсем.

Артем выдохнул.

– Пронесло. Идут по верху. Значит, ты успела уйти из зоны первичного захвата. Это хорошо.

Он снова тронулся в путь, и Катя, все еще дрожа, поплелась за ним.

– Что это было? – ее голос дрожал.

– Рой. Автономные сканеры. Если бы мы были на поверхности, они бы уже выжгли сетку улиц на три квартала вокруг, выискивая аномальные паттерны. В том числе и твой.

Через несколько метров он снова остановился, и Катя услышала мягкий щелчок. Вспыхнул тусклый, красноватый свет. Они стояли в небольшом бетонном помещении, похожем на техническую нишу. С потолка свисала лампа, обернутая красной пленкой. В углу были сложены ящики, на одном из них стояла газовая горелка и стояла канистра с водой.

– Передышка, – сказал Артем, снимая с плеча старый рюкзак. – Здесь можно говорить. Относительно безопасно.

Катя прислонилась к стене, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает ее тело. Она смотрела на этого человека, на его обычное, невозмутимое лицо, освещенное алым светом.

– Кто вы? – наконец спросила она. – И что вы все время имели в виду под «точкой» и «здесь»?

Артем достал из рюкзака металлическую флягу, отпил и протянул ей.

– Вода. Чистая.

Она машинально сделала глоток. Вода была холодной и безвкусной.

– Мы – те, кто не спит, – сказал он, глядя на нее своим тяжелым взглядом. – А это место… это слепое пятно. Дыра в их сети. Таких немного. Они возникают там, где реальность… повреждена. Искажена настолько, что их сканеры скользят по поверхности, не видя того, что внутри. Как эта ниша.

– Повреждена? – Катя снова почувствовала холодный ужас. – Чем?

Артем устало провел рукой по лицу.

– Болью. Ужасом. Смертью в промышленных масштабах. Эта дренажная система… часть ее была убежищем в сорок втором. Люди прятались здесь, умирали здесь. Их отчаяние, их агония… оно въелось в камень. Создало некий иммунитет. Щит. Они не могут прочитать это место четко. Для их приборов здесь один сплошной шум.