Максим Привезенцев – Удерживая молчание: очерки о присутствии. Метафизика удержания (страница 8)

Все мы находимся в серой зоне. И серая зона – это не исключение в современном мире. Это норма. Это структурная особенность политического, экономического и личного порядка XXI века.

Примо Леви закончил размышления о серой зоне признанием, которое было горько и правдиво. Он сказал, что никто не может считать себя невинным. Даже жертвы системы несут ответственность за свои действия в пределах системы. И даже те, кто не встроен в систему, несут ответственность за то, видят ли они её или нет.

Эта ответственность не может быть разрешена. Она не может быть снята через хорошие дела или праведность. Она остаётся как хроническое состояние.

И вот здесь возникает четвёртый кризис, который будет последним в Части I. Это кризис того, что мы видим слишком много. Это кризис информации, доступности, постоянного присутствия. Это кризис, в котором информация о зле становится настолько обильной, что она перестаёт иметь значение.

Глава 4. Избыточное присутствие и truth fatigue

Livestreaming войны: невозможность не видеть

Представим любую дату. Где-то начинается война, и Интернет превращается в поле боя иного рода. В социальных сетях и месенджерах появляются видео. Видео из подвалов, в которых прячутся люди. Видео разрушений. Видео смерти. Видео, снятые на смартфон солдатами, которые находятся под обстрелом.

Но самое поразительное: эти видео появляются в реальном времени. Не через день, не через неделю. Через часы. Иногда через минуты. Война, которая происходит в конкретном месте в семь часов утра, видима для мира в восемь часов утра. Живая, неотредактированная, без фильтра профессионального журнализма.

Молодая женщина, стоящая на разрушенной улице города, записывает видео в прямом эфире социальной сети. Она показывает здание, которое было разрушено бомбёжкой два часа назад. Она рассказывает, что её сосед был в этом здании. Она не знает, жив ли он. И в то время как она говорит, её видео уже смотрят миллионы людей по всему миру.

Это не новость. Это не отчёт журналиста. Это – присутствие. Это – прямое, невостребованное присутствие при событии, которое происходит здесь и сейчас.

Зритель, который смотрит это видео в своей квартире в Москве, Париже или Нью-Йорке, находится в состоянии, которое сложно описать. Он не находится там. Он не может помочь. Он не может ничего сделать. Но он видит. И это видение – это форма присутствия, которая в истории психологии никогда не существовала.

Раньше, даже если ты хотел узнать о войне, ты должен был ждать. Ты должен был прочитать газету завтра утром. Ты должен был включить телевизор в определённое время. Была опосредованность. Была фильтрация. Была время между событием и твоим знанием о событии. Это время было буферной зоной, в которой твоя психика могла адаптироваться.

Теперь буферной зоны нет. События приходят прямо к тебе, без фильтра, без времени на адаптацию. И ты не можешь их не видеть. Даже если ты попытаешься не смотреть видео из войны, видео приходит к тебе через ленту друзей, через рекомендации, через уведомления.

Невозможность не видеть. Это ключевая фраза. Невозможность не присутствовать при событии через экран. Невозможность не знать, что происходит зло.

И в этой невозможности выращивается четвёртый и последний кризис первой части книги.

Truth fatigue: усталость от истины в эпоху постправды

Есть интересный парадокс в эпохе, которую мы называем «постправдой». Звучит, будто в эпоху постправды люди больше не верят истине. Но на самом деле, в эпоху постправды люди видят слишком много истины. Или, точнее, они видят слишком много материала, который претендует на то, чтобы быть истиной.

Каждый день мне говорят: это – правда, это – ложь. Это – факт, это – фейк. Это – по-настоящему произошло, это – манипуляция.

Видео с войны – это правда, но видео может быть отредактировано. Статистика инфляции – это факт, но факт может быть интерпретирован по-разному. Фото беженцев – это документация реальности, но фото может быть сделано для максимизации эмоционального эффекта.

Информационная среда XXI века – это не среда, в которой люди находятся в постправде, это среда, в которой люди находятся в истине, которая никогда не является полной. Каждый факт сопровождается сомнением. Каждое видео сопровождается вопросом: как я могу быть уверен, что это подлинное?

И вот в этом постоянном состоянии должны-ли-я-верить, должен-ли-я-сомневаться возникает то, что я называю truth fatigue – усталость от истины.

Усталость от истины – это не то же самое, что отрицание правды. Это не то, что люди просто перестали верить в объективную реальность. Это то, что люди устали от бремени постоянного различения истины и лжи. Они устали от необходимости быть критичными. Они устали от того, что ни один факт не может быть просто принят как факт.

Представьте себя на месте молодого человека в 2025 году. Каждый день в вашей ленте – несколько новостей о климатических катастрофах, о войнах, о экономических кризисах. Некоторые из этих новостей настоящие. Некоторые преувеличены. Некоторые совершенно выдуманы. Как вы можете знать, какая есть какая? Как вы можете постоянно находиться в состоянии критического анализа?

Ответ: вы не можете. Ваша психика не рассчитана на это. И вот она сдаётся. Она устаёт. Она начинает закрывать информацию не потому, что вы не верите в истину, а потому что вы устали от бремени определения, что является истиной.

Truth fatigue – это форма защиты. Это не отрицание реальности, это закрытие перед реальностью. Потому что реальность требует постоянного обновления, постоянного внимания, постоянного критического анализа. И это требование невыносимо.

Информационные войны: избыток событий и дефицит смысла

Но truth fatigue не просто результат перегрузки информацией. Это результат стратегии. Это результат того, что мы можем назвать информационной войной.

В информационной войне целью не является чтобы люди верили определённую ложь. Целью является чтобы люди переставали верить что-либо. Целью является нарушить саму возможность различения истины и лжи.

Российский политолог Владимир Сурков, который долгое время консультировал российское государство по политике информации, написал эссе, в котором он описал эту стратегию. Он назвал её «управление через неопределённость». Идея в том, что если вы можете создать достаточно противоречивой информации, если вы можете выпустить столько разных версий одного события, что никто не будет знать, какая из них истинна – тогда вы выигрываете. Потому что люди устанут от попытки разобраться и откажутся вообще пытаться.

Информационная война в цифровую эпоху работает через избыток. Избыток противоречивых новостей. Избыток видео с разных углов одного события. Избыток экспертных мнений, которые полностью друг другу противоречат. Избыток событий, которые требуют вашего внимания.

И в этом избытке происходит нечто странное: присутствие становится отсутствием. Вы видите так много информации о войне, что вы перестаёте видеть войну. Вы видите так много видео смерти, что вы перестаёте видеть смерть.

Это парадокс гиперинформированности. Чем больше информации, тем больше она стирается. Чем больше я знаю, тем менее я знаю.

Парадокс: избыток присутствия порождает новое отсутствие

Давайте вернёмся к метафизике присутствия, которую мы обсуждали в Прологе. Западная философия учила нас, что быть присутствующим – это добро. Быть полностью присутствующим перед реальностью, перед другим, перед истиной – это идеал. Это путь к подлинности, к честности, к моральности.

Но XXI век показал нам что-то парадоксальное: избыток присутствия порождает новое отсутствие.

Когда я смотрю слишком много видео смерти, я перестаю видеть смерть. Когда я получаю слишком много новостей о кризисах, я перестаю слышать кризисы. Когда информация о зле приходит ко мне постоянно, в режиме 24/7, я начинаю не видеть это зло.

Это не механизм психики, который помогает нам. Это механизм, который разрушает наше восприятие реальности. Это то, что Джонатан Крэри называет отключением внимания. Когда сигналов слишком много, мозг выключает способность их обрабатывать.

И вот в этот момент появляется парадокс, который будет центром второй части нашей книги.

Метафизика присутствия предполагала, что если я полностью присутствую, если я вижу всю реальность, если я признаю все голоса – то я буду нравственным человеком. Но реальность показывает обратное. Полное присутствие перед всеми голосами, всеми кризисами, всеми смертями – это не путь к нравственности. Это путь к потере способности вообще что-либо видеть.

Парадокс можно сформулировать так: чтобы быть способным видеть, я должен отключить видение определённых вещей. Чтобы быть присутствующим перед тем, что важно, я должен быть отсутствующим перед чем-то другим. Чтобы услышать один голос, я должен не услышать другие голоса.

Это не может быть решено методами старой метафизики. Потому что старая метафизика говорит: видьте всё, слышьте всех, будьте открыты всему. Но это требование – видеть всё и слышать всех – это требование, которое убивает способность видеть и слышать.

Нам нужна новая метафизика. Метафизика, которая признаёт, что нельзя быть полностью присутствующим. Метафизика, которая признаёт, что некоторый вид отсутствия, некоторый вид выборочного видения, некоторый вид активного не-видения – может быть необходимым, чтобы оставаться нравственным существом.