Максим Привезенцев – Генеалогия удержания – от апофатики к метафизике промежутка. Монография (страница 22)
Верующий встаёт перед иконостасом и молится. Его молитва направлена вперёд, через иконостас, через иконы, на святилище, на святого, на Бога.
Но молитва не односторонняя. В молитве верующий встречает святого, встречает Бога. Встреча происходит в промежутке, через промежуток.
Икона на иконостасе – это видимое свидетельство этой встречи. Икона показывает, что святой видит молящегося в ответ, что общение происходит через границу.
Критическое наблюдение: в молитве перед иконостасом верующий учится удерживать промежуток, не требуя его преодоления.
Он не требует: открой врата, дай мне полностью видеть святилище. Он молится, приняв границу, приняв невидимость.
Это – практика смирения, но не смирения как унижения. Это – смирение как приятие реальности, как признание того, что есть измерения жизни, которые не могут быть полностью видимы и в этом их величие.
VII. Функция образов: иконы как переводчики молитвы
Иконы на иконостасе выполняют функцию переводчиков. Они переводят молитву верующего на язык невидимого.
Когда верующий молится перед иконой святого, он молится о защите, о помощи, о заступничестве. Икона переводит эту молитву. Икона открывает канал между земным и небесным.
Но икона также переводит невидимое в видимое. Икона показывает в образе (условно, символически) то, что святой видит с небес, то, как он молится за верующего.
Это двусторонний перевод: молитва верующего идёт вверх, видение святого приходит вниз. Икона работает в обоих направлениях.
VIII. Модель современного сопротивления: цифровая граница
Что означает иконостас для нашей эпохи?
Это означает, что мы должны научиться строить иконостасы в цифровом мире.
Цифровой иконостас – это граница, которая:
– Разделяет видимое и невидимое. Есть то, что я выставляю на показ (профиль в соцсети, открытые данные), и то, что я сохраняю в приватности (дневник, личные мысли, интимные отношения).
– Защищает святилище от капитализма взгляда. Есть части моей жизни, которые я не выставляю на продажу, которые остаются вне рынка, которые остаются священными.
– Позволяет встречу через границу. Я могу общаться с людьми, но через границу, сохраняя дистанцию, сохраняя невидимость значительной части себя.
– Утверждает ритм открытия и закрытия. Я имею право иногда быть видимым, иногда – невидимым, иногда – открытым, иногда – закрытым.
IX. Архитектура удержания: стена и окно
Завершая анализ иконостаса, мы можем сказать, что иконостас – это одновременно стена и окно.
Как стена, иконостас отделяет, разделяет, защищает святилище от посягательств взгляда.
Как окно, иконостас позволяет видеть сквозь себя, позволяет молитве проходить, позволяет встрече происходить, явиться через иконы.
Это двойное качество стены-окна очень важно. Иконостас не просто закрывает (это было бы просто стеной, крепостью). Иконостас и открывает (это было бы просто окном, полной прозрачностью).
Иконостас держит напряжение: разделение и соединение, видимость и невидимость, открытость и закрытость.
X. Вывод: архитектура промежутка
Иконостас – это архитектурное воплощение метафизики удержания.
Иконостас учит нас, что промежуток между видимым и невидимым, между святилищем и миром, между Божественным и человеческим – это не просто пустота, которую нужно преодолеть.
Промежуток – это живое пространство, в котором живут иконы, в котором молится верующий, в котором происходит встреча.
Иконостас показывает, что граница может быть одновременно защитой и каналом, может быть непроницаемой и открытой, может разделять и соединять.
В мире, который требует полной прозрачности, полного знания, полного видения, иконостас остаётся символом права на скрытость, на святилище, на то, что остаётся невидимым.
Удерживать иконостас в эпоху цифровой паноптики – это значит утверждать, что есть измерения жизни, которые священны именно потому, что они остаются невидимыми.
2.3. Апофатический символ у Лосева
Если Флоренский показал, что икона материализует границу между видимым и невидимым, то Алексей Лосев (1893—1988), русский философ, филолог, медиевист, создаёт философию символа, которая углубляет и расширяет апофатическую логику на всё поле знания и опыта.
Лосев пишет в условиях советского материализма, в условиях, когда требуется полная редукция всего на мир материи, когда символ считается буржуазной иллюзией. Именно в этом контексте крайнего давления материалистической логики Лосев развивает философию символа как способа удержания реальности в её неполноте.
Символ у Лосева – это не просто знак, не просто образ. Символ – это со-действие (
2.3.1. Символ как со-действие высшей реальности и формы
I. Критика абстрактного символизма: символ не образ и не просто значение
Лосев начинает с критики того, как символ понимается в западной философии и в марксистской критике.
Западная эстетика часто рассматривает символ как промежуточное звено между чувственным образом и абстрактным смыслом.
Символ розы, например, – это образ розы (видимый чувствами) плюс смысл розы (красота, любовь, хрупкость).
Это разделение неправильно, говорит Лосев. Оно предполагает, что образ (роза) и смысл (красота, любовь) – это два разных уровня, которые связаны символом. Но это предположение разваливает символ на части.
Марксистская критика идёт дальше. Она говорит, что символ – это буржуазный обман, что он скрывает экономическую реальность под видимостью красивых образов.
Символ (крест, флаг, герб) – это способ заставить массы видеть идеологию как истину. Символ – это инструмент идеологического захвата.
Лосев знает о силе этой критики. Он не отрицает, что символ может быть использован для идеологии. Но он утверждает, что это не сущность символа.
Критическое наблюдение: Лосев открывает, что и западная эстетика, и марксистская критика разделяют одно предположение: что реальность состоит из двух уровней (материального и идеального, экономического и идеологического), и что символ – это просто средство для связи или обмана.
Но что если символ не среднее звено между двумя уровнями, а то, что объединяет уровни в единую реальность?
II. Онтология символа: единство противоположностей в действии
Лосев развивает радикальное понимание символа как онтологического факта, а не просто гносеологического или эстетического явления.
Символ – это не просто способ выражения смысла. Символ – это способ, которым две разные реальности встречаются и действуют вместе.
Возьмём пример из литургии. Хлеб и вино в причастии (евхаристии) – это символы тела и крови Христовой. Но это не просто образы или знаки.
В символе хлеба и вина происходит нечто парадоксальное: хлеб остаётся хлебом (материально, чувственно, химически он остаётся тем же), но он становится телом Христовым (духовно, онтологически, он становится другим).
Это не логическое противоречие (один объект не может быть одновременно двумя разными объектами). Это – символическое напряжение, в котором два аспекта реальности (материальный и духовный) сосуществуют.
Онтологический смысл: символ – это место, где граница между двумя мирами (низшей и высшей реальностью) становится проницаемой.
Низшая реальность (материя, форма, смысл) не исчезает. Высшая реальность (Абсолют, Трансцендентное, священное) не остаётся совершенно недостижимым.
В символе они встречаются, они со-действуют, они вместе образуют единую реальность, которая не может быть редуцирована ни к одной из них отдельно.
III. Критика дихотомии: символ как преодоление западного раздвоения
Здесь Лосев совершает глубокий критический ход против всей западной метафизики.
Западная философия, начиная с Платона, создала дихотомию (раздвоение):
– Бытие и становление
– Идея и материя
– Дух и тело
– Ноумен и феномен
– Означающее и означаемое
В каждой из этих дихотомий один полюс считается выше, реальнее, истиннее, а другой – ниже, производнее, менее реальным.