Максим Привезенцев – Генеалогия удержания – от апофатики к метафизике промежутка. Монография (страница 20)

Чтобы понять значение обратной перспективы, мы должны сначала понять, что линейная перспектива – это не просто техническая система изображения пространства. Это – онтологический выбор.

Линейная перспектива (которая развивается в Возрождении с Брунеллески, Альберти, Пьеро Делла Франческа) предполагает, что есть единственная точка зрения, единственный взор, с которого правильно видеть картину.

Этот единственный взор располагается перед картиной, на определённом расстоянии. Все линии на картине уходят в точку схода, находящуюся на горизонте. Эта точка схода – это точка, откуда видит картину наблюдатель.

Что здесь происходит онтологически?

Линейная перспектива устанавливает иерархию взоров. Мой взор (взор наблюдателя, стоящего перед картиной) – это привилегированный взор. Все остальные взоры (угловые, косые, боковые) – это неправильные взоры, они ненормальны.

Линейная перспектива говорит: есть одна правильная точка зрения. Если ты смотришь на картину с неправильной точки, ты видишь её неправильно.

Это – форма власти. Это – онтологическое требование: подчиниться единому взору, отречься от множества своих возможных позиций, встать на то место, которое картина тебе предписывает.

Критическое наблюдение: линейная перспектива – это визуальный эквивалент картезианского разума.

Декарт говорит: есть единственная позиция мышления (мыслящая субстанция), с которой можно правильно видеть истину. Ренессансная живопись воплощает это требование: есть единственная позиция зрения, с которой можно правильно видеть картину.

II. Обратная перспектива: множественность как норма

Икона пишется иначе. Икона использует обратную перспективу.

В обратной перспективе линии не сходятся в единой точке схода перед картиной. Напротив, они расходятся, уходят в глубину картины, как если бы точка зрения находилась позади картины или даже бесконечно далеко.

Это означает, что икона может быть правильно видна с множества позиций, с множества точек зрения.

Если я стою перед иконой слева, я вижу её под углом. Если я перемещаюсь вправо, моё видение изменяется. Но икона остаётся той же самой, остаётся правильной, остаётся цельной, каким бы углом я её ни смотрел.

Это кажется геометрически странным. Обратная перспектива часто выглядит деформированной, странной, нестабильной для глаза, воспитанного на линейной перспективе.

Но это странность указывает на что-то глубокое: обратная перспектива утверждает право на множественность взоров, отказываясь от требования единственной правильной позиции.

III. Онтология множественности: множество взоров, один образ

Флоренский разворачивает философию обратной перспективы, которая революционна для XX века.

Он говорит: обратная перспектива не ошибка в технике. Это – преднамеренный выбор, это – утверждение онтологической множественности.

То, что изображается на иконе (святой, Христос, события священной истории), не может быть полностью видено с одной позиции. Это не просто потому, что его невозможно поместить в рамки одного взгляда, но потому, что его сущность требует множественности взоров.

Святой – это не просто объект, который я вижу. Святой – это субъект, который видит меня в ответ. Святой – это существо, которое имеет свою перспективу, свой взор.

Когда я молюсь перед иконой святого, я не смотрю на него так, как я смотрю на картину в музее. Я вступаю в отношение, в диалог. Святой видит меня.

Обратная перспектива воплощает эту диалогичность в самой геометрии иконы.

Критическое наблюдение: обратная перспектива – это способ утверждения субъектности того, что изображается.

Линейная перспектива превращает всё, что изображается, в объект, подчинённый взору наблюдателя. Линейная перспектива требует: смотри отсюда, и ты увидишь правильно.

Обратная перспектива говорит: я (образ, святой) видя не позволяю себе быть редуцированным к твоему единственному взору. Я открыт множеству взоров, я даю себя видеть каждому по-своему.

IV. Промежуток в видении: икона требует движения

Из обратной перспективы вытекает нечто важное: икона требует движения взгляда смотрящего.

В ренессансной живописи с линейной перспективой я могу встать в «правильное» место и видеть картину полностью, устойчиво, окончательно. Я становлюсь неподвижным наблюдателем перед окончательным образом.

В иконе с обратной перспективой я не могу встать в такую позицию. Когда я приближаюсь к иконе, она раскрывается иначе. Когда я смотрю слева, я вижу другой аспект. Когда я смотрю справа, образ предстаёт мне новым взглядом.

Икона требует, чтобы я двигался, чтобы я менял позицию, чтобы я видел её многие раза и каждый раз иначе.

Это означает, что между мной и иконой есть живой промежуток, промежуток, наполненный движением и временем.

Я не могу «овладеть» иконой одним взором. Икона всегда ускользает от окончательного видения. Икона держит меня в движении.

Онтологический смысл: обратная перспектива воплощает то, что мы называем апофатическим промежутком в визуальной форме.

Промежуток между мной и иконой – это не просто пространство, которое я должен перекрыть. Это – живой промежуток, который удерживает нашу встречу в движении, в множественности, в открытости.

V. История и кризис: утрата обратной перспективы

Флоренский пишет в момент, когда обратная перспектива уже почти забыта. Западная живопись победила. Фотография грозит в ещё большей степени зафиксировать единственный взор.

История икономаления в России от XIV до XIX века – это история постепенного проникновения линейной перспективы в икону.

Иконы становятся всё более натуралистичными, всё более похожими на западные картины. Святые теряют свою иноприродность, начинают выглядеть как обычные люди, только с ореолом.

Обратная перспектива исчезает. Икона становится объектом, подчинённым взору единственного смотрящего.

Флоренский видит в этом процессе духовную катастрофу. Он пишет о смерти иконы, о забвении того способа видения, который сохранял связь между материальным образом и невидимым оригиналом.

VI. Обратная перспектива как сопротивление одномерности

Но почему это важно для нас, в XXI веке, в эпоху фотографии и цифровых образов?

Потому что линейная перспектива и фотография воплощают требование единственной правильной позиции.

В фотографии есть одна точка зрения фотокамеры, одна позиция, с которой был сделан снимок. Смотрю ли я на фотографию или нет, она остаётся такой же. Фотография говорит: это было видно отсюда, с этой точки, в этот момент времени.

Цифровая культура требует того же. Алгоритм определяет единую позицию, единую точку зрения, единый способ видеть мир.

Когда я сидню в соцсети, мне показывают контент, который алгоритм решил показать. Это – единственная позиция, единственный взор, который предоставлен мне.

Против этой одномерности обратная перспектива – это техника сопротивления.

Обратная перспектива говорит: я не согласен с единственной позицией. Я много видящий. Я имею право на множество взоров. Я имею право двигаться, менять позицию, видеть образ с разных сторон.

VII. Субъект, которого невозможно объективировать

Здесь мы вступаем в нечто ещё более глубокое.

Обратная перспектива в иконе воплощает то, что философы XX века (Левинас, Мерло-Понти, Лакан) будут называть проблемой Другого: как встретить Другого таким образом, чтобы не объективировать его, не свести его к объекту моего видения.

Линейная перспектива – это машина объективирования. Она превращает Другого в объект, подчиняет его моему взору.

Обратная перспектива – это способ встречи с Другим, сохраняя его субъектность.

Когда я молюсь перед иконой, написанной обратной перспективой, я не ведаю объект, который полностью подчинён моему взору. Я встречаю субъекта, который видит меня в ответ, который держит меня на расстоянии, который не позволяет мне овладеть им единым взором.

Онтологический смысл: обратная перспектива воплощает право на невидимость, на недоступность, на то, чтобы остаться субъектом, а не стать объектом.

VIII. Множественность взоров как метафизика различия

Флоренский развивает идею, которая перекликается с философией Делёза и постструктурализма: обратная перспектива – это визуальное воплощение метафизики различия.

В линейной перспективе один взор господствует над всеми остальными. Различие взоров иерархизируется: есть правильный взор и неправильные взоры.

В обратной перспективе нет иерархии взоров. Каждый взор имеет право на своё видение. Образ открывается по-разному каждому видящему.

Это означает, что образ – это не монолит с единой истиной, которая может быть известна с правильной позиции. Образ – это множественность смыслов, которая раскрывается в зависимости от позиции смотрящего.

Но это не означает релятивизм (всё взаимно и зависит только от субъекта). Обратная перспектива утверждает, что образ имеет свою объективность, но эта объективность – это объективность множественного видения, а не единого взора.

IX. Практика удержания множественности

Как можно практиковать обратную перспективу в современном мире, подчинённом линейной перспективе?

Это означает: