Максим Привезенцев – Генеалогия удержания – от апофатики к метафизике промежутка. Монография (страница 12)
Вывод: промежуток как защита и как основание
Онтологический крах представления открывает новую возможность: промежуток может быть утвержден как позитивное онтологическое измерение.
Не то чтобы мы страдаем от недостатка репрезентации (и если бы мы только улучшили язык, логику, технологию, мы бы всё поняли). Напротив: промежуток – это то, что спасает реальность от полного захвата системой представления.
Удержание – это признание и защита этого промежутка. Удержание молчания перед неизреченным. Удержание тайны перед лицом аналитической прозрачности. Удержание человека перед лицом его цифровой репрезентации.
1.2.2. Этический крах: страдание, которое не может быть возвращено в справедливость
Если онтологический крах показал, что реальность не может быть полностью представлена в языке, то этический крах показывает, что страдание не может быть полностью интегрировано в систему справедливости. Это два аспекта одной катастрофы: невозможность полного охвата.
I. Холокост и границы морального языка
Второе дыхание этический кризис получает с попыткой философско-правовой системы разобраться с Холокостом. Здесь находится эпицентр краха.
Примо Леви, выживший в Освенциме, пишет в своей книге «Человек ли это?» (
Почему? Потому что Холокост – это не просто преступление, которое можно вписать в систему уголовного права. Это не несправедливость в смысле Аристотеля (неправильное распределение благ) или Канта (нарушение морального закона).
Холокост – это отмена справедливости как таковой. Это система, которая была организована не просто для убийства, но для того, чтобы убить справедливость, убить право быть человеком, убить саму возможность того, чтобы человек был признан как подлежащий защите права.
В лагере, описывает Леви, нет места, где можно было бы встать на правовую почву, где можно было бы апеллировать к справедливости. Справедливость парализована. Жертва находится в состоянии полной беззащитности.
Критическое наблюдение: Леви показывает, что между страданием (фактом убийства, унижения, голода) и справедливостью (правовой и моральной системой) открывается непреодолимый промежуток.
Справедливость приходит позже, если приходит вообще. Но когда она приходит (в виде процесса Айхмана, например), она не может вернуть убитое, не может исцелить травму.
II. Эммануэль Левинас: этика как первая философия
Эммануэль Левинас, который сам чудом спасся от фашистского террора, переворачивает всю традиционную этику.
Традиционная этика говорит: этика основана на принципах справедливости, равенства, взаимности. Я должен относиться к другому так же, как я хотел бы, чтобы ко мне относились.
Левинас говорит: нет, это предполагает, что я и другой находимся на одном уровне, что между нами есть соизмеримость. На самом деле, лицо другого превосходит меня, оно обращено ко мне как требование, которое я не могу не услышать, но которое я никогда не смогу полностью выполнить.
Лицо другого (в буквальном смысле, в его телесной уязвимости) говорит мне: «Не убивай меня». Но это требование превосходит любой закон, любую справедливость. Оно – абсолютное, не опосредованное требование.
Критическое наблюдение: Левинас открывает промежуток между этикой и справедливостью.
Этика – это мой ответ на лицо другого. Справедливость – это попытка организовать эту этику в систему, применимую ко многим. Но в переходе от этики к справедливости что-то теряется.
Абсолютное требование лица другого подчиняется расчёту, сравнению, компромиссу. Справедливость необходима (без неё общество невозможно), но справедливость всегда остаётся предательством первоначальной этики.
III. Примо Леви и «серая зона»: амбивалентность страдания
Но самый радикальный ход Примо Леви – это анализ «серой зоны» лагеря.
Обычно мы думаем о жертвах и палачах как о чётко разделённых категориях. Жертва невинна, палач виновен. Но Леви показывает, что в лагере происходит нечто более ужасное: жертвы становятся пособниками палачей, не по своей моральной вине, а по структурной необходимости выживания.
Капо (надзиратель из числа заключённых) – это человек, который был жертвой, но который для других жертв становится палачом. Особо приближённые к администрации заключённые – это люди, которые выживают, потому что сотрудничают.
Здесь традиционная этика полностью разваливается. Я не могу судить капо ни как жертву (потому что он участвует в насилии), ни как палача (потому что он сам жертва). Я вынужден признать, что в такой ситуации нравственность становится невозможной, а выживание требует компромисса.
Критическое наблюдение: «Серая зона» – это имя для того промежутка, в котором традиционная мораль не может работать.
Там, где нет выбора (ты либо кооперируешься, либо умираешь), нет и моральной ответственности в классическом смысле. Но также нет и невинности.
Остаётся только амбивалентное страдание, которое не может быть ни оправдано, ни осуждено, ни «возвращено в справедливость» через наказание виновного.
IV. Дори Лауб и Шошана Фелман: травма как невозможность свидетельства
Дори Лауб и Шошана Фелман, работавшие над проектом видео-свидетельств выживших в Холокосте, обнаружили фундаментальный парадокс.
Свидетель – это тот, кто был там, кто видел, и поэтому может рассказать. Свидетельство – это передача опыта через язык.
Но в случае травмы происходит что-то парадоксальное: событие было настолько чудовищно, что оно не было полностью пережито в момент его совершения. Психика отказалась его «взять на себя».
Поэтому свидетель парадоксально не имеет полного доступа к своему собственному опыту. Он говорит о том, что случилось, но это говорение не совпадает с пережитым. Остаётся зазор, провал, молчание в середине свидетельства.
Лауб и Фелман показывают, что свидетельство о травме – это не просто рассказ. Это попытка передачи того, что не может быть полностью передано. Свидетель говорит, но его слова не исчерпывают пережитого. Слушатель слышит, но он слышит не полностью – потому что полнота была разрушена в самом событии.
Критическое наблюдение: Здесь промежуток приобретает новое измерение.
Это уже не промежуток между словом и вещью (онтологический). Это промежуток между событием и его переживанием, между переживанием и памятью, между памятью и свидетельством, между свидетельством и справедливостью.
На каждом из этих уровней что-то теряется. И потеря эта не может быть возвращена.
V. Идентичность и переживание боли: не ответная ответственность
Бутла Батай, французский философ, писал о боли (
Когда я страдаю, боль – это моё, но это мое парадоксально разрушает мою идентичность. Боль разбивает «я» на части. Я не могу смотреть на неё со стороны, я не могу дистанцироваться.
Это означает, что страдание – это некоммуникабельное состояние. Я могу рассказать о боли, но мое рассказывание не передаёт саму боль. Слушатель не может войти в мою боль. Он может только вообразить её, но это воображение всегда остаётся внешним.
Здесь открывается этический промежуток: я ответствен перед другим, который страдает, но я не могу полностью войти в его страдание, не могу полностью взять его на себя.
Левинас назвал это невозможной ответственностью (
VI. Справедливость как невозможное требование
Из всего этого вырисовывается парадокс справедливости.
Справедливость требуется. Она необходима для построения общества, для организации взаимной защиты. Суд, закон, возмещение убытков – всё это имеет смысл.
Но справедливость остаётся всегда уже недостаточной. Она не может вернуть убитого. Она не может исцелить травму. Она не может уравнять несопоставимое (жизнь с её отсутствием, одну жизнь с другой).
Эта недостаточность не ошибка, которую можно исправить (создав более совершенный суд, более справедливый закон). Это структурная характеристика справедливости как таковой.
Справедливость необходима, но она остаётся всегда предательством абсолютного требования этики – требования, которое говорит мне: ты ответствен перед другим абсолютно, без условий, без возможности выполнить этот долг.
VII. Между страданием и речью: молчание как форма свидетельства
Отсюда вырисовывается новая форма свидетельства, которая не пытается преодолеть промежуток между страданием и речью, а удерживает его.
Это молчание, которое звучит. Это речь, которая содержит в себе промежуток, который она не может заполнить.
Свидетель говорит, но в его речи звучит молчание, немота, неспособность сказать. Это молчание не дефект, это – целостность свидетельства.
Слушатель слышит не просто слова, но и промежуток, в котором слова рождаются. Слушатель должен удерживать этот промежуток, не пытаясь заполнить его новыми словами.
VIII. Современный этический крах: безумный прогресс несправедливости
XX век закончился надеждой на то, что справедливость может быть достигнута, что преступления можно судить, что истина может быть восстановлена.
Но XXI век показывает новый вид этического краха: систематическое невнимание к страданию.
Холокост может быть помнен (в музеях, в школах, в судах). Но постоянное страдание миллионов людей в зонах конфликта, в лагерях беженцев, в условиях эксплуатации – это страдание, которое не признаётся, не судится, не «возвращается в справедливость».