Максим Привезенцев – Генеалогия удержания – от апофатики к метафизике промежутка. Монография (страница 13)
Кроме того, появляется новая форма морального коллапса: паралич через избыток видимости. Мы видим лица жертв на экранах, мы знаем о преступлениях, но мы ничего не делаем.
Это не классическое морально зло (я скрываю преступление). Это новое зло: я вижу преступление, я знаю о нём, но я не способен реагировать адекватно, потому что система требует от меня соучастия.
IX. Промежуток как этическая категория: удержание как ответ
Из этого анализа вырисовывается новое понимание промежутка как этической категории.
Промежуток между моим я и другим, между страданием и справедливостью, между опытом и языком – это не просто онтологический факт. Это место, где рождается этика.
Этика – это попытка удержать этот промежуток, не закрывая его. Это попытка признать другого в его недоступности, в его невозможности быть полностью интегрированным в мою систему справедливости.
Удержание здесь – это отказ от окончательного решения, окончательного вердикта, окончательного примирения. Удержание – это признание, что промежуток между виной и невинностью, между справедливостью и страданием остаётся открытым, остаётся раной, которая не может быть зашита.
Вывод: этика удержания
Этический крах показывает, что справедливость как система не может охватить страдание. Остаётся остаток, который не поддаётся расчёту, который не может быть осужден или оправдан.
Метафизика удержания предлагает новую этику, которая не ищет окончательного восстановления справедливости, а скорее учится жить в промежутке между страданием и его представлением, между виной и ответственностью, между молчанием и речью.
Это этика, которая не преодолевает промежуток, а удерживает его как священный, как место встречи с другим в его абсолютной отличности.
1.2.3. Политический крах: биополитика и управление «голой жизнью»
Если онтологический крах показал, что реальность не может быть полностью представлена, а этический крах показал, что страдание не может быть полностью возвращено в справедливость, то политический крах показывает, что жизнь не может быть полностью управляема системой права и морали.
Более того: попытка полного управления жизнью неизбежно ведёт к её биологизации, редукции к «голой жизни» (
I. Фуко и рождение биополитики
Мишель Фуко в своих поздних работах показывает фундаментальный сдвиг в истории власти.
В до современную эпоху власть была деспотической. Правитель имел право жизни и смерти, но это право было символическим, выборочным, осуществлялось через видимые акты (казни, помилования).
В модернитете власть меняется. Она становится биополитической – она работает не через крайние акты (убийство), а через управление жизненными процессами: здоровье, размножение, продолжительность жизни, производительность.
Биополитика – это управление населением как живым материалом. Государство заинтересовано не просто в смерти врагов, а в оптимизации жизни граждан: как сделать их более здоровыми, более плодовитыми, более трудоспособными.
Это означает, что власть переместилась с уровня законодательства (что запрещено, что разрешено) на уровень инфраструктуры (какие города строятся, какие сети коммуникаций развиваются, какие тела производятся).
Критическое наблюдение: Фуко показывает, что модернитет не привёл к большей свободе, как обещала либеральная теория. Напротив, он привёл к новой форме управления, которая проникает глубже, чем старое деспотичное право.
Старая власть говорила: ты можешь делать всё, кроме… (перечисляет запреты). Новая биополитическая власть говорит: ты должен быть здоров, плодовит, продуктивен. Она не запрещает, она требует, она нормализует.
II. Агамбен: сверх степень биополитики и исключение как норма
Джорджо Агамбен радикализирует анализ Фуко. Он показывает, что модерная биополитика имеет скрытую логику, которая ведёт к лагерю как норме.
В классическом праве есть различие между жизнью, которая подлежит защите (жизнь гражданина), и жизнью, которая может быть убита без последствий (жизнь врага, преступника, раба). Жизнь, которую можно убить безнаказанно, Агамбен называет homo sacer – священным человеком, тот, чья жизнь исключена из сферы права.
Но в модернитете происходит извращение: биополитика не просто управляет жизнью граждан, она создаёт новые фигуры исключения. Мигранты, беженцы, неполноценные (по критериям евгеники), психически больные – всё это жизни, которые попадают в промежуток между политическим телом и голой жизнью.
Агамбен показывает, что лагерь (концентрационный, трудовой, пограничный) – это не исключение из биополитики, это её логический итог. Лагерь – это место, где жизнь редуцирована только к биологическому факту, где человек становится просто телом, требующим питания и управления.
Критическое наблюдение: Агамбен вскрывает промежуток между включением и исключением.
Обычно мы думаем, что есть два состояния: включение в систему права (с защитой и обязательствами) и исключение из неё (отсутствие защиты). Но Агамбен показывает, что есть третье состояние: включённое исключение.
Беженец включён в территорию государства (он находится внутри границы), но исключён из системы права (ему не даны гражданские права). Его жизнь не защищена законом, но он контролируется инфраструктурой (лагерь, проверки).
Это промежуток, в котором жизнь становится управляемым материалом, но без защиты от управления.
III. Биополитика XXI века: цифровое управление телом и вниманием
Если XX век видел воплощение биополитики в концентрационных лагерях, в евгенике, в медицинских экспериментах, то XXI век развивает более софистицированные формы.
Современная биополитика работает через:
– Данные о теле: медицинские записи, генетические информации, биометрические данные. Каждый человек – это набор данных, которые могут быть анализированы, предсказаны, управляемы.
– Управление вниманием: алгоритмы социальных сетей управляют тем, куда направляется наше внимание, что мы видим, как долго мы остаёмся на платформе. Это управление не насилием, а захватом нашего внутреннего времени.
– Предсказательная полиция: машинное обучение используется для предсказания преступлений, для профилирования групп населения. Биополитика становится превентивной: мы управляем не фактическими преступлениями, а потенциальными.
– Санитарное управление: пандемия COVID показала, что государства готовы перейти к тотальному контролю над телами (приказы о местоположении, вакцинация, отслеживание контактов) во имя «здоровья».
Критическое наблюдение: Цифровая биополитика более опасна, чем старая, потому что она обещает свободу, в то время как осуществляет контроль.
Ты свободен (ты можешь писать что угодно в соцсети), но ты управляем (алгоритм видит всё и использует это для манипуляции). Ты свободен (ты можешь не устанавливать приложение), но ты исключён (без приложения ты не получаешь услуги).
Это более совершенная форма включённого исключения, чем та, которую Агамбен описывал на примере лагеря.
IV. Делёз и контроль: от дисциплины к непрерывному управлению
Жиль Делёз, расширяя анализ Фуко, показывает, что власть эволюционирует в направлении от дисциплинарного общества (Фуко) к обществу контроля.
В дисциплинарном обществе (XIX—XX века) власть работает через институты: тюрьма, школа, фабрика, больница. Каждый институт имеет стены, расписание, иерархию. Ты знаешь, что ты под надзором.
В обществе контроля (XXI век) нет стен. Контроль непрерывен, мобилен, распределен. Ты под надзором везде: в магазине (камеры), в доме (смарт-устройства), в голове (algoritms в соцсетях, рекомендации).
Делёз показывает, что дисциплина создавала покорных индивидов. Контроль создаёт делиб́ильных субъектов – людей, которые могут быть разделены, распределены, пере комбинированы в зависимости от потребностей системы.
В дисциплинарном обществе я был рабочим, студентом, заключённым в разное время. В обществе контроля я одновременно потребитель, производитель данных, потенциальный преступник, согласно её/фоном здоровья.
Критическое наблюдение: В обществе контроля промежуток между человеком и системой исчезает.
В старой дисциплинарной власти я мог противостоять: я знаю где стена тюрьмы, я знаю где учитель, я знаю где граница дозволенного. В обществе контроля противостояние невозможно, потому что граница стёрта. Я сам произвожу данные о себе, я сам питаю систему, которая меня контролирует.
V. Промежуток между жизнью и правом: невозможность полного правления
Из анализа Фуко, Агамбена и Делёза вырисовывается фундаментальный политический парадокс:
Власть требует жизни (она управляет живыми телами), но жизнь всегда превосходит любую систему управления.
Жизнь – это не просто материал для управления. Жизнь – это сопротивление, творчество, способность быть иным. Когда власть пытается полностью управить жизнь, она убивает саму жизнь.
Это означает, что промежуток между жизнью и управлением ею невозможно преодолеть. Власть всегда будет оставлять остаток: часть жизни, которая не может быть управляема, которая ускользает.
VI. Сопротивление как удержание: микрополитика и локальные практики
Но политический крах открывает и возможность для сопротивления.
Если полная система управления невозможна (потому что жизнь всегда ускользает), то сопротивление не должно искать макро политического решения (правильную революцию, правильную партию, правильную систему).