Максим Полярник – Высота невозврата (страница 3)

Навстречу потянулись вереницы раненых. Изможденные, хромающие, полностью грязные, истекающие кровью на носилках – я вглядывался в их дикие глаза и видел в них бездну, которая оказывает какое-то неизгладимое впечатление, подлинную глубину которой я пока еще не мог понять. Мы молча проходили навстречу друг другу. Одни шли на войну – другие с войны. Это все мне напомнило какой-то фильм про Первую мировую войну, но любой фильм – всего лишь постановка реальности. А здесь реальность натуральная, беспощадная, и мы были внутри нее.

Тропа постепенно становилась больше, достигая в ширину до полутора метров. По ее бокам валялись мусор, скинутые бойцами вещи, рюкзаки, бутылки, виднелись неразорвавшиеся снаряды, некоторые неизвестных мне видов, поставленные из стран НАТО. Редкие тела погибших виднелись под кустами.

Мы продолжали движение. В очередной раз поднявшись на склон, мы оказались на широкой дороге, ведущей вниз. По ней нужно было пройти километр или два до следующей развилки. Берцы, несмотря на налипшую на них грязь, пошли под откос намного веселее. Поваленные везде деревья заставляли проползать под ними или перелазить поверху.

Стало темнеть, и мы уменьшили дистанцию до 5–10 метров. Говорят, на Украине ночи особенно темные. Это предубеждение, они такие же, как в России. Просто на гражданке никому не приходит в голову ходить в лесу ночью без фонарика. Конечно, в облачную погоду без луны и звезд тьма такая, что, как говорят, «протягиваешь руку и не видно пальцев», но бывают и яркие ночи, при которых видно на большие расстояния вперед. Эта ночь была первого вида. В такой темноте ты не увидишь, что сошел с маршрута, не различишь торчащую из земли мину, споткнешься о поваленное дерево или упадешь в воронку от снаряда.

У меня в голове играла песня «Вы держитесь, ребята». Я впервые ее услышал за несколько дней до этого выхода, и ее слова устойчиво врезались в память. Все здесь было актуальным, и про мамину молитву на кухне, и про пули, «как демоны летящие над головой», и про «поле без мины». Единственное несовпадение – нам было не по 20 лет. Таких молодых парней мало на фронте. Средний возраст, я думаю, – 35 лет.

Центральная фраза песни «только живыми, только целыми вернитесь домой…» стала моей молитвой. Я всегда молился, чтобы мы с парнями вернулись домой живыми и целыми. Со мной и моими друзьями так и случалось по милости Божьей.

Мы уже изрядно устали к тому моменту, когда проводник крикнул: «Скоро будет «открытка» (открытая местность), мы должны ее преодолеть максимально быстро!» До края леса оставалось несколько сотен метров, как послышался свист снарядов. Нашу тропу впереди обкладывали артиллерией. Снаряды летели немного правее маршрута.

В лесу обстрел не так страшен, как в поле, – плотно растущие стволы деревьев защищают тебя от осколков. Но в то же время вырванные куски дерева сами становятся вторичными осколками и могут глубоко залететь в мягкие ткани.

Стало прилетать ближе. Мы приседали и прятались за деревьями по направлению от взрыва. Первые разы сложно определить на слух, в какую сторону летит снаряд. Но этому очень быстро учишься. На войне вообще соображать начинаешь быстрее. Кто долго думает – тот долго не живет.

Я стал читать 90-й псалом – молитвенное оружие от всякого зла. На гражданке я знал наизусть много молитв, но в этой ситуации в голове все перепуталось: в 90-м псалме вставились строки из 50-го, потом из других молитв, утренних, малого повечерия и часов. В итоге я просил у Бога оставить нас живыми простыми словами: «Господи, помоги!»

Противник применил по нам натовский кассетный боеприпас. Это была первая кассетка, которая по нам прилетела. Взрыв был недалеко от меня, выше по склону. Я упал за дерево, повернул голову в сторону взрыва и смотрел, как передо мной разрываются боевые элементы из кассет. Десятки маленьких взрывов с характерным треском накрывают участок по площади, разверзая почву, кроша ветки и кустарники. Это зрелище сопровождается соответствующим треском, звуком разрывов, который невозможно забыть.

В голове быстро пришло понимание, что нельзя смотреть в сторону прилета – осколки полетят прямо в лицо. Правильнее отвернуться в противоположную сторону и вжать шею под каску, чтобы максимально ее защитить. Осколок в шее – почти неминуемая смерть.

Еще одно важное правило – это не вставать сразу после взрыва. Первичные осколки от снаряда и вторичные от тех препятствий, с которыми они сталкиваются, разлетаются в стороны несколько секунд. Взрыв – отсчет пять секунд – быстро двигаемся дальше. В этом вопросе я ориентировался на «Броню». Он был недалеко от меня. Выждав пять секунд, мы кричали друг другу: «Идем!» и двигались дальше.

На маршруте наша группа встретила блиндаж у тропы с непродолжительным окопом, около полуметра высотой. Блиндаж был полностью занят, и даже в окопе лежали люди. По-хорошему, нам нужно было тоже спрятаться и переждать, пока обстрел не утихнет. «Проходите дальше! Проходите! Здесь места нет!» – послышались оттуда крики.

Мы полубегом преодолели еще некоторое расстояние, как неподалеку прилетел снаряд. Едва я успел укрыться за деревом, как меня оглушило и зазвенело в ушах. В голове помутнело, я ненадолго потерялся в пространстве. Это была первая легкая контузия. Секунды начали длиться, как минуты, а может быть, время и вовсе остановилось в этот момент.

Об усталости уже некогда думать, осталось только стремление выжить. Собрав волю в кулак, мы из последних сил сделали бросок до «открытки». Но чем дальше мы заходили, тем становилось интересней. Слева через «открытку» находится враг, а сверху нас отлично видно с беспилотника, который как раз в это время висел над нами и корректировал огонь. «Бегом! Быстрее! Немного осталось! Бегом! – кричал «Макар».

Мы ускорились еще больше, насколько могли. Оставшиеся 200 метров по полю по ощущениям длились, как километр. Первым бежал проводник. Проводники ходят налегке, без дополнительного груза, в легком бронежилете и иногда даже без автомата. Поэтому он сильно оторвался от нас вперед. Где-то впереди «Макар» свернул с поля в лес, а это значит, что осталось совсем немного!

В лесополосе тропинка разветвлялась на несколько других и была сильно завалена ветками и стволами деревьев от частого артиллерийского огня. «Быстрее! Ныряйте в блиндаж!» – кричал «Макар», стоя посреди веток и мусора. Только подойдя ближе, стало возможно различить небольшую яму – вход в блиндаж. Он был настолько малозаметен, что, наверное, даже днем его было сложно обнаружить, только по горе мусора. Напротив входа была накидана гора пустых бутылок, банок, рюкзаков и прочего неразличимого в темноте барахла.

Вход располагался на склоне и представлял собой яму с двухметровым туннелем вглубь. Я первым нырнул в проход и понял, что с рюкзаком сюда не влезть. Вылез, снял рюкзак и снова пополз внутрь по сырой земле.

– Стой! Какое подразделение?

Я выкрикнул название подразделения и услышал в нелюбезной форме ответ, чтобы залазил сюда быстрее, потому что летает коптер. Бойцы в блиндаже помогли отодвинуть спальный мешок, заменявший дверь. Внутри, в маленьком помещении было около 10 бойцов, которые сидели фактически друг на друге.

– Сколько вас?

– Трое.

– Зачем сюда отправляют, уже места нет! У нас еще раненые не эвакуированы! – с нецензурной бранью ответил боец, по-видимому, старший блиндажа.

За «дверным» спальным мешком показалась голова «Алладина» и послышался громогласный голос «Брони»:

– «Алладин», шевелись! Залазь быстрее, здесь «птичка»!

– Не могу, тут нет места!

Я помог затащить «Алладина», потом подал руку «Броне». Он не снял рюкзак и застрял в проходе. На нас наорал старший блиндажа, что автомат и рюкзак нужно было оставить снаружи. Но нам изначально это не сказали, поэтому наши вещи сократили и без того ограниченное внутренне пространство блиндажа.

Мы несколько часов добирались до этой точки. Эти пять километров оказались нелегким испытанием, и нужно сказать, что досюда доходят не все. Несколько дней назад здесь шли ребята из нашей роты: из первой группы одного насмерть накрыло снарядом на тропе, другого ранило кассетными боеприпасами, и он полтора часа пролежал не шевелясь, потому что сверху висел коптер; а вторая группа на полпути повернула назад из-за интенсивного обстрела.

Мы преодолели этот путь и остались живыми. Но это было самое легкое испытание, самые большие опасности ждали нас впереди.

2. Двойка

Едва мы полусидя расположились у выхода, как по рации услышали команду:

– Сейчас за ними придет проводник, пойдут на Двойку. И пусть гранаты с собой возьмут.

– Дайте хоть отдышаться-то, – в слух сказал «Броня».

«Михалыч» – распределительный блиндаж, в нем формируются штурмовые группы и через него эвакуируются раненые. Здесь можно провести до суток, но нам сказали выдвигаться сразу, без отдыха.

Проводника еще не было. Мы осмотрелись по сторонам. Тусклый свет светильника, подвешенного под потолком, освещал угрюмые лица солдат. Кто-то вернулся со штурма, кто-то только направлялся туда. У дальней стены полулежа расположилось несколько раненых, им оказывалась первая помощь. Я присел на груду мешков с землей, внизу сидели «Броня» и «Алладин». Эти мешки лежали напротив входа и должны были поймать осколки в случае, если боеприпас разорвется у самого входа. Таким образом, все, кто сидел перед ними, попадали под огневое поражение.