Максим Полярник – Высота невозврата (страница 4)
«Броня» что-то сказал мне, повернулся спиной и вывернул правую руку. Я не понял, что он хочет, и потянул его за руку.
– Да чего ты руку-то мне ломаешь! Помоги рюкзак снять!
Я помог, и он сказал что-то вроде: «Посвети!» и протянул мне зажигалку. Я зажег огонек.
– Да что ты мне в лицо огнем тычешь, говорю: посвети! На зажигалке включи фонарик.
Он посмотрел на меня и задумчиво сказал:
– Ничего себе, как тебя накрыло!
– Что я? Я нормально, – примерно это пробормотал я в ответ.
Состояние действительно было не лучшее. Кружилась голова, я был оглушен и измотан, но не хотел это признавать.
Мы с «Броней» поняли, что нужно скидывать груз. «Сказали взять гранаты – значит, идем на штурм. По идее, завтра-послезавтра должны сюда вернуться. Оставим рюкзаки тут, потом заберем». Мы попили воды из запасов, по паре глотков, взяли гранаты и закинули вещи поверх других рюкзаков у одной из стен блиндажа. У меня был неудобный броник, и крепление Молле было только в нижней половине. Там висело 7 заряженных магазинов, и места для подсумков под гранаты не оказалось. Поэтому я взял лишь одну гранату в руку, для себя.
Послышался голос у входа в блиндаж, за нами пришел проводник. Он забрался к нам и сказал, что приказ выходить сейчас же.
Мы едва успели отдышаться, но нужно было двигаться дальше. Мы посмотрели с «Броней» друг на друга, и через секунду он решительно скомандовал: «Идем!»
Первым вылез проводник, потом я, «Алладин» и «Броня». В правой руке болтался автомат, в левой – граната. В голове непрерывно звучала молитва: «Господи, помоги!» Был поздний вечер, маленькая, едва различимая полоска заката виднелась на западе. Проводник перемещался очень быстро, я еле успевал за ним. Он как тень мелькал где-то впереди, и я боялся упустить его из виду, это на передке грозит опасностью заблудиться, умереть или попасть в плен. В то же время нельзя упускать и идущих сзади, иначе такая участь ждет их.
«Быстрее, быстрее!» – слышался голос впереди. «Алладин», сюда! Где «Броня»? Быстрее!» – кричал я назад. Видимо, «Броня» долго выходил из «Михалыча», он отставал, и вся цепочка из-за этого задерживалась.
Мы снова поднимались по склону, и ноги разъезжались по грязи. Проводник ловко повернул в сторону, нырнул в длинную канаву, конец которой терялся где-то в темноте, и исчез. «Сюда! Сюда!» – слышался только его голос.
Тяжело дыша, я добежал до точки, где в канаве лежал проводник:
– Где остальные?
– Идут.
– Залазь сюда! – показывает мне вход в земле, который было сложно сразу заметить.
Такие укрытия мы называем «лисья нора». Как дикие звери роют себе убежища в земле, точно такие же сооружаем и мы, люди, с тем лишь отличием, что пытаемся сделать их комфортнее. «Статор», а именно так называлась эта нора, был обшит внутри мешковиной, что помогало сохранять тепло и сухость.
Я, запыхавшийся, протиснулся сквозь узкий проход и оказался в небольшом помещении внутри. Два бойца сидели в норе и светили на меня фонариком. Заползая, я опер руку с гранатой о коленку бойца. Они посмотрели на нее, и образовалась настороженная пауза. Я понял, что они на нее смотрят, ведь первоначально непонятно, кто заходит в блиндаж – наши бойцы или диверсанты.
– Здорово, мужики! Гранату положите в угол куда-нибудь.
Один из солдат осторожно взял ее и положил на полочку – небольшое углубление в дальней стене.
За мной залезли «Алладин» и «Броня». Проводник крикнул, что ждем остальных и пойдем дальше.
В «лисьей норе» было сухо и тепло. На «Михалыче» стены были из дерева, а здесь, на «Статоре», они просто обиты мешковиной. Было слышно, как за прочной тканью ползали и пищали мыши.
Парни, к которым мы пришли, сидели угрюмо, повесив носы. Старший был «Питон», ему только что сказали по рации, чтобы он брал два вещмешка с едой и срочно возвращался на позицию, откуда пришел.
– Я сейчас никуда не пойду, – сказал он товарищу.
– Ты чего, нам сказали выходить!
– Нет. Лучше здесь дольше побудем, не хочу туда возвращаться.
Он достал с полки горелку, зажег газ и начал подогревать тушенку. Мы его не осуждали, потому что сами еще не знали, что нас ждет.
В это время пришла еще одна наша группа. Теперь нас было 8 человек. Пришлось очень сильно потесниться, места в «норе» не осталось совсем. Все сидели, поджав под себя ноги, в неудобных позах. В разных местах стояли и лежали автоматы. Я успел зажать автомат между ногами.
– «Заря» – «Питону», «Заря – Питону», – включилась рация.
– «Питон» на связи.
– Вы уже вышли?
– Еще нет, собираемся.
– Быстрее выходите, заходят группы, заходят группы.
– Принял.
– И что мы потом скажем, если не пойдем? – спрашивал второй боец.
– Я скажу, что пока шли, потеряли рацию, долго ее искали и вернулись. Сегодня точно останемся здесь, а завтра вернемся.
В тишине было слышно, как под нами пищат мыши. «Питон» молча взял с полки трофейный автомат – укороченный АКС-74У со складным прикладом. Крутил его в руках, рассматривая:
– Может, с собой его забрать? Да не хочется лишний груз нести. Не возьму.
Я тоже хотел трофейный автомат, но нести лишних несколько килограмм я точно не хотел. Самому бы дойти.
В «нору», в которой было тесно восьмерым, привели еще троих ребят из нашей роты, в том числе и пулеметчика с пулеметом и двумя коробами патронов. Нам передали рацию и две «морковки»[2]. Сами проводники не поместились и остались лежать в углублении перед блиндажом. Слышен был разговор:
– Как будем заводить группы?
– Давай их вместе заведем?
– Опасно, слишком большая толпа.
– Нас двое, их три группы, все равно один заберет шесть человек. Нам нужно две группы на Двойку, одну на дальний блиндаж.
– Погода хорошая, давай рискнем?
– Идем!
– Мужики, выходим все, скорее! Идем одной группой!
В «норе» началась возня, все искали свои автоматы, поправляли броники и каски, вылазили наружу. Наша группа пришла первой, поэтому выходила последней. Свою гранату я не забыл.
На военном языке «хорошая погода» означало, что погода самая отвратительная. Дул сильный ветер, и начинался мокрый снег. А это значит, что условия плохие для вылета коптеров и хорошие для нас.
Было совсем темно, наступила ночь. Мы были здесь впервые, совершенно не знали, куда идем, не знали местность, не знали позиций ни наших, ни вражеских. Все, что мы видели, – это грязь под ногами и силуэт впереди идущего товарища. Важно было всегда видеть этот силуэт, чтобы не заблудиться, не сбиться с пути.
Мы шли по краю поля. Как потом я узнал, справа через поле, в 500 метрах, был противник, слева внизу он сидел еще ближе. Наша тропа простреливалась с обеих сторон, но из-за плохих погодных условий мы имели шанс проскочить.
Каждый из группы проделал сегодня уже немалый путь, все были очень уставшие и вымотанные, давно не ели. Силы заканчивались. Но цель была дойти и выжить, поэтому мы шли вперед, несмотря ни на что.
Дистанция между нами была около 10 метров – если ее увеличить, то мы бы потеряли друг друга из виду. Пулеметчик, который шел передо мной, от усталости стал отставать, и дистанция увеличилась. Я обычно отличался выносливостью и из последних сил сделал рывок для стабилизации дистанции, обогнав пулеметчика. Состав групп смешался, и это сыграло потом со мной злую шутку.
Слева возвышалось три тени – подбитая техника. Сложно было в темноте определить, что это было, но, кажется, там стояли две советских БМП и украинский БТР-4. Эта техника была единственным ориентиром на этом поле, мы должны были идти вдоль нее.
Недалеко от этого места в перепаханном от разрывов снарядов грунте валялось много противотанковых мин ТМб-2. Сложно подумать, сколько всевозможных взрывных устройств и неразорвавшихся снарядов лежит в этой земле.
Нужно было пройти по «открытке» от «Статора» около километра. Но этот путь казался нескончаемым. В итоге я заметил впереди небольшой холм и услышал голос проводника.
– Сюда, сюда, быстрее!
Я обогнул холм, за ним была длинная, широкая и глубокая выкопанная траншея и брустверы по бокам. Я съехал вниз по скользкой глине и понял, что уперся ногами в чье-то тело. Было темно, но и в этой темноте были хорошо различимы трупы солдат. Их было много, наверное, около десяти – они лежали беспорядочно, друг на друге, в разных неестественных позах. Мне запомнился один труп – его китель был задран так, что оголился желтый надутый живот. Обезображенные лица смотрели в пустоту ночи.
Рядом с этим всем сидел проводник и кричал, чтобы я скорее снимал каску и бронежилет.
В начале траншеи был бетонный бункер. Его строил противник, и наши затрофеили его относительно недавно. Когда-то, без сомнения, в него был хороший, удобный вход, но от постоянных обстрелов входной проем завалило землей, и осталось лишь небольшое отверстие, в которое даже не залезть в амуниции. Нужно было сначала снять броник и каску, передать их вместе с автоматом внутрь, потом залазить самому. Я пробрался по телам ко входу, невозможно было не наступить на чью-то руку или ногу, снял с себя все, передал какому-то бойцу внутри, полез в отверстие и застрял. На поясе была разгрузка с аптечкой и дополнительными магазинами, она застряла, пришлось снова вылазить, снимать и пролазить. Я совсем не толстой комплекции, но меня пришлось тянуть внутри за ноги, по скользкой глине.