Максим Полярник – Высота невозврата (страница 5)

Бункер был относительно просторный. В части, где я сидел, была как бы насыпана гора из земли после обстрелов. На противоположной располагалась полка для отдыха, на которой было несколько человек. Внизу под ней лежали двое раненых в тяжелом состоянии. Слева у входа было место для броников, которые были навалены горой, справа – такая же гора оружия и БК (боекомплект – патроны, гранаты), среди которой лежал трофейный натовский автомат.

– Мужики, есть вода? – трясущимся голосом сказал один из обитателей этого «бомбика». Его сухое грязное лицо выражало смертельную усталость.

Кто-то из нас передал ему бутылку. Они жадно накинулись на нее и сразу же опустошили.

– Долго вы здесь? – спросил я.

– Мы тут 8 дней.

– Там трупов много у входа. Вас часто штурмуют?

– Постоянно. И накрывают каждый день. Мы все контуженые, два раненых.

Спустя пару секунд он продолжил:

– Значит, смотрите, парни, в этой стене два отверстия по бокам, чтобы отстреливаться. В них постоянно два ствола автомата должно быть, иначе засунут сюда гранату. Сбоку от входа лежит рюкзак с землей. Как все зайдут – им нужно закрыть вход, иначе гранату закинут снизу. На фишке постоянно кто-то стоит. Хохол подходит ближе – открываете огонь. Если вам командир дает приказ по рации, чтобы вы высунулись и перестреляли их, – ни в коем случае так не делать! Они выманивают вас, вы вылезете, и коптер сразу скинет на вас ВОГ[3]. Потом, над полками слева тоже отверстие есть, засыпанное землей с той стороны, там кружка стоит. Раз в четыре часа набирается полкружки, можно пить. Тут вообще с провизией плохо. Мы свою мочу пили в последние дни. До нас никто не доходит, не может дойти.

В это время к нам заполз еще один боец из второй группы, и мы закрыли вход рюкзаком с землей. Теперь мы были временно в относительной безопасности, мы дошли, и можно было облегченно выдохнуть. К слову, та граната, которую я нес все это время, оставалась у меня в руке.

Этап за этапом мы спускались все глубже в этот ад войны. И этот этап был не последний.

Среди солдат, которые тут были 8 дней, был один проводник. Он пересчитал вновь прибывших и доложился по рации. Оказалось, что сюда, на Двойку, должно было зайти шесть человек, а по факту оказалось семеро. На следующую позицию должно было идти трое, ушло двое. И действительно, я огляделся вокруг и понял, что нет «Брони» с «Алладином». Когда я перегнал пулеметчика, я ошибочно оказался не там, где надо.

По рации проводнику прозвучал приказ отвести одного до дальнего блиндажа.

Все начали смотреть друг на друга и выбирать, кто пойдет, пока я не сказал:

– Группа туда ушла моя, значит, справедливо, чтобы я к ним пошел. Проводник, выходим.

– Я туда не пойду! – отказался он. В его глазах отразился страх. Что же это за место такое, куда не хотят идти?

– Ты чего? У тебя приказ! Ты проводник – отведи меня!

– Я не пойду в это место… – повторил он.

Он отказывается выполнять приказ, а мне нужно попасть к своим. Нужно было решаться, и я попросил рассказать мне, куда и как идти. Мне сказали, что та позиция недалеко, внизу, метрах в пятидесяти. На самом деле она была метрах в ста пятидесяти отсюда, на склоне, в совершенно неприметном месте. Но я этого тогда не знал.

Я начал по рации вызывать «Броню», чтобы он меня встретил через 10 минут. Командир ответил мне, что он на другой волне, и пообещал передать.

В груде броников было не просто найти свой. Товарищ помог и указал мне на один из них.

– Точно не он, мой был другого цвета, а этот черный!

Приглядевшись получше, я увидел шеврон с позывным «Полярник» и удивился, что не узнал свой бронежилет. Он был весь мокрый и в грязи, отчего выглядел по-другому.

Я помолился, отодвинул мешок, послушал, нет ли коптера, и полез наружу. Вытянуть с внешней стороны меня было некому, поэтому хватался руками за все, что было. Левая рука соскользнула, когда я уже вылез наполовину, и я практически упал лицом на чьи-то мозги, вытекшие из черепа. Этого парня, видимо, расстреляли в упор при попытке штурма блиндажа.

На войне нужно делать все максимально быстро. Каждая минута промедления может оказаться последней. Я вытащил броник, каску, автомат, надел все на себя и двинулся вперед.

Впервые я остался один. По большому счету, вокруг было еще немало людей. Одни прятались под землей, другие, возможно, наблюдали за мной и видели меня. Я никого не видел. Я шел в одиночестве, когда вокруг, на каждом шагу, тебя ждет смертельная опасность. Мне указали лишь направление, куда идти, и указали его неправильно, слишком примерно. Этого не хватило бы для того, чтобы я туда дошел, но Божьей помощи и Божьей воли хватает на все, что мы у Него просим.

Я шел и молился, молился отчаянно. Природа послала мне навстречу шквальный ветер. Ветер принес мокрый снег. Он хлестал мне по лицу, а я пробирался по лунному ландшафту от одной воронки до другой.

Когда мы заходили на Двойку, мы шли поверху склона. Теперь я спускался ровно вниз. Можно было идти и кричать «Броне», но я не знал точно, где находятся позиции противника, и поэтому это было слишком рискованно.

Когда я дошел почти до низа склона, впереди открылась следующая картина: болотистая местность с рогозником, колючая проволока и какая-то разбитая техника. Раньше здесь, наверное, была дорога. Я почувствовал, что это место не то, нужно подняться выше и в сторону.

Пройдя еще метров пятьдесят в полной темноте, стало понятно, что дело – дрянь. Идя в какую-то сторону, я начал кричать: «Броня»! и спустя время услышал спасительный ответ: «Полярник»! Это «Броня» ответил на мой зов.

Блиндаж был расположен очень удачно, даже подойдя вплотную, было сложно понять, где он и в какой стороне вход. Я обогнул его слева, парни открыли мне вход, и я с переполнявшим меня чувством радости упал в грязь на дне блиндажа.

Позже я узнал, что там, внизу, где была колючая проволока, сидел противник.

3. Блиндаж

День 1-й

Ночь под клеенкой

Я лежал на спине на дне ямы, в луже грязи, и тяжело дышал. В темноте ничего не было видно, я на ощупь нашел два столба и первым делом положил за правый столб свою гранату и поставил автомат.

– «Броня», спасибо, что откликнулся! Тебе сказали по рации, что я иду?

– Не, не говорили ничего.

«Прекрасно…» – подумал я про себя.

Наш блиндаж был совсем не как «Михалыч» и даже не как «Статор». Внутри не было никакой отделки – только сырая земля. Бревенчатая крыша стояла на четырех столбах – двух высоких и двух маленьких. Нужно сказать, что сделано было добротно – столбы были толстые и, судя по всему, выдержали немало обстрелов, хотя и покосились.

Места внутри было очень мало. Если встать на коленки, то выпрямить спину уже невозможно. И в полный рост можно было лечь, только поджав ноги. В таком замкнутом пространстве, в полной темноте, мы остались втроем.

Зажигать фонарик, курить было нельзя: наше убежище дырявое с трех сторон – от разрывов снарядов осыпалась земля на стенках и зияли дыры. Любой огонек был бы виден издалека. С противоположной от входа стороны была небольшая амбразура – бойница для стрельбы. Хотя для стрельбы она не очень подходила, потому что все строение покосилось и в нее не вмещался полноценно стрелок с автоматом.

Первое, что я спросил, – это в какой стороне противник. Точно этого никто не знал. Предположили, что он находится дальше по склону. Это было верно лишь отчасти.

Командир группы по рации запросил озвучить задачи. «Держать позиции» – таков был ответ. Мы рассуждали, что будет дальше. Останемся ли мы здесь или пойдем на штурм? Сегодня или завтра? Ответа на эти вопросы мы не знали.

– Группа с пулеметчиком осталась на Двойке, значит, наверное, они пойдут штурмовать.

– Скорее всего, но все быстро меняется, – рассуждали мы.

В это время зашипела рация, общий канал связи. Комбат вызывал нашего бойца, «Тролля», который в этот момент сидел со своей группой на «Статоре».

– «Тролль», тут недалеко в лесополосе наш «трехсотый» лежит. Заберешь его?

– Так точно, заберу.

– Только возьми гранат побольше.

– Зачем гранаты?

– Пригодятся.

– У нас на четверых пять гранат.

– Мало, тебе сейчас еще принесут. Бери много.

Из этого разговора следовало, что нас пока отправили на закрепление, а группа «Тролля» идет на штурм. Это значит, что у нас есть время отдышаться и подготовиться.

Вскоре по рации передали: «Пятнадцать минут тишины в эфире. Идет работа».

В этот момент «Тролль» со своей группой подкрадывался к позиции врага.

– «Тролль» – «Грозному», как обстановка?

Ответа не последовало.

– «Тролль», как обстановка?

Запыхавшийся «Тролль» ответил вполголоса:

– Подходим к позициям.

Дальше пошла работа. Наша группа закидала гранатами блиндаж противника и заняла его. При штурме П-образного окопа между блиндажами погиб наш товарищ, перед отправкой на штурм он стоял со мной рядом на построении. Когда стреляешь из-за поворота, нужно, чтобы идущий за тобой боец одергивал тебя за броник назад. В суете они сделали ошибку, и сзади его никто не подстраховал. В итоге засевший за углом вэсэушник попал ему точно в голову. Вэсэушника тоже обнулили, но ценой еще одной жизни. Подойдя ко второму блиндажу, они поняли, что израсходовали все гранаты, и командир дал приказ отходить.

Все это мы слышали по рации. Тем временем я осмотрел свой «калаш». На нем висели куски грязи, все мелкие элементы были забиты землей. Я снял перчатки, на ощупь разобрал его, протер руками как только смог. Отсоединил магазин и передернул затвор. «Вроде все работает, не должен меня подвести советский автомат», – пронеслась мысль в голове.