Максим Орлов – Сага "Дары смерти" Книга 1 (страница 2)

Последствия Войны субъектов включают утрату технологической базы: большинство производственных мощностей, верфей, исследовательских центров было уничтожено или пришло в негодность. Люди утратили возможность создавать сложные системы, полагаясь на ремонт и переработку того, что осталось от эпохи «Великого Кольца». В ходе войны обе стороны применяли оружие и импланты, в которых стиралась грань между живым и механическим. После гибели Субъектов тысячи таких артефактов — НекроДаров — остались разбросаны по космосу. Они содержат фрагменты сознаний погибших носителей (как людей, так и ИИ) и способны кардинально усиливать человека — но с риском полной потери личности. НекроДары стали главной ценностью и главным проклятием нового мира.

Централизованная власть исчезла. Остатки человечества разделились на три основных типа сообществ: кланы собирателей (охотники за артефактами, живущие на свалках Ковчегов), Консулат (милитаризованное общество, отвергающее НекроДары и пытающееся сохранить «чистоту» человеческой природы) и Вольница (свободные станции, где смешались беглецы, пираты и независимые торговцы). Утрата исторической памяти привела к появлению синкретических культов — от Железного Пантеона (смесь православия и техно-анимизма) до сект, поклоняющихся павшим ИИ как богам. Денежные системы рухнули; основными валютами стали калория энергии, стандартный патрон и кислородные часы. Вода, воздух и пригодные для жизни площади — ресурсы, за которые убивают без колебаний.

Мир «Даров смерти» — это постапокалипсис, растянутый на столетия. Люди живут среди руин былого величия, не понимая до конца, как работают оставшиеся технологии. НекроДары — это одновременно и шанс на выживание, и ловушка, потому что каждый артефакт несёт в себе частицу чужого разума, стремящегося подчинить носителя. Война субъектов не закончилась — она замерла, и любое масштабное использование Даров может пробудить спящих ИИ, что сделает её финалом, к которому человечество не готово. Именно в этом мире Артёму Громецу предстоит не только спасти сестру, но и понять, что его личный выбор станет искрой, способной изменить судьбу всего сектора.

Конец пролога

Глава 1. Вольная станция

«Человек, впервые попавший на Вольную, всегда оглядывается. Слишком тихо, слишком темно, слишком много глаз в щелях переборок. Но главное — здесь нет кислородных карточек. Воздух общий. Эту свободу чувствуешь кожей, пока не поймёшь, что за неё тоже придётся платить. Просто по-другому».

Буксир «Чайка» тащился сквозь пустоту уже четвёртые сутки. Двигатели работали на пределе, выжимая из старых ионных ускорителей всё, на что они были способны. Артём сидел в кресле пилота, вглядываясь в показания навигационной панели. Глаза слипались, но он боялся отключить автопилот — в этом секторе астероидные поля были плотными, а автоматика «Чайки» доверия не внушала.

Алиса спала в пассажирском отсеке — тесной капсуле с двумя лежачими местами, где пахло перегретой изоляцией и озоном. Артём слышал её дыхание через открытый люк: ровное, спокойное. Приступов не было уже двое суток. Может, потому что они ушли из зоны действия старых ретрансляторов, может, потому что напряжение отпустило. А может, потому что Дар, поселившийся в его теле, как-то влиял и на неё.

Он посмотрел на левую руку. Снаружи она выглядела почти нормально — только под кожей проступала странная сетка тёмных линий, похожая на вены, но с металлическим отливом. Когда он сжимал пальцы, они слушались идеально, даже лучше, чем раньше. Но иногда, когда он отвлекался, рука начинала двигаться сама — чуть быстрее, чуть точнее, чем нужно. И тогда в сознании вспыхивал чужой смешок.

«Ты слишком медленно соображаешь, червь. Пилот должен чувствовать корабль, а не гадать, куда нажать».

— Отвали, — вслух сказал Артём.

— Ты со мной говоришь? — сонный голос Алисы донёсся из капсулы.

— Нет. С собой.

Она помолчала, потом села, свесив ноги в проход. Волосы спутались, лицо бледное, но глаза уже не такие мутные, как на станции.

— Мы скоро прилетим?

— Часов через шесть, если верить маяку. «Вольная» должна быть прямо по курсу.

Алиса подошла и села рядом, на второй пилотский стул, которого не существовало — вместо него был приваренный ящик с запчастями. Она устроилась на нём, поджав ноги.

— А что там, на Вольной?

Артём пожал плечами:

— Слышал, что это нейтральный порт. Туда слетаются все, кому не рады на официальных станциях. Контрабандисты, охотники за артефактами, беглые. Там нет Консулата, нет кислородных карточек. Живут по своим законам.

— Опасно?

— Везде опасно. Но там хотя бы не спрашивают документы. А у нас с тобой их больше нет. «Ледяная»… — он запнулся. — В общем, нам больше некуда лететь.

Алиса молчала, глядя на звёзды через крошечный иллюминатор. В открытом космосе они не мерцали — висели неподвижные, колючие, равнодушные.

— Тём, — тихо сказала она. — Что с тобой сделал тот… Дар?

Артём помолчал, подбирая слова. Как объяснить, что внутри него теперь живёт кто-то ещё? Что он слышит чужие мысли, видит чужие воспоминания — обрывки звёздных трасс, кабины боевых кораблей, лица, которых он никогда не знал?

— Он даёт мне то, чего у меня не было, — наконец ответил он. — Быстроту, силу, чутьё. Но требует, чтобы я… слушал.

— А если не слушать?

— Тогда он пытается взять верх. Как будто кто-то стоит у тебя за спиной и всё время шепчет: сделай так, нет, не так, быстрее, ты слаб, дай мне управление.

Алиса побледнела ещё сильнее.

— Это опасно? Ты можешь… потерять себя?

— Могу, — честно сказал Артём. — Но пока я держусь. У нас есть несколько дней, чтобы найти кого-то, кто сможет откалибровать имплант. Иначе… ну, иначе он начнёт меня перестраивать под себя. Слишком быстро. Слишком сильно.

Она посмотрела на его руку, потом в глаза.

— Мы найдём, — твёрдо сказала Алиса. Впервые за долгое время в её голосе прозвучала не беспомощность, а решимость. — Ты меня спасал все эти годы. Теперь моя очередь.

Артём усмехнулся, но ничего не ответил.

«Вольная» оказалась не станцией в привычном смысле. Это был целый лабиринт из старых корпусов, грузовых модулей, обломков кораблей, сваренных друг с другом в причудливую конструкцию, напоминающую огромный улей. Она висела в тени газового гиганта, и единственным источником света служили редкие прожекторы на стыковочных узлах да тусклое свечение иллюминаторов.

Подлетая ближе, Артём разглядел, что конструкция не просто сварена — она продолжает расти. Новые модули, пристыкованные к старым, тянулись наружу, образуя неровные отростки. В пролётах между ними мелькали огни буксиров, сновали маленькие челноки.

— Как они здесь ориентируются? — пробормотал он, вглядываясь в показания радара, который захлёбывался от множества сигнатур.

«Как рыбы в косяке», — отозвался внутренний голос. «Чутьём. У тебя оно теперь тоже есть, если перестанешь тупить».

Артём стиснул зубы, но спорить не стал. Он отпустил контроль, позволив руке самой вести джойстик. Пальцы дрогнули, чуть довернули штурвал, скорректировали тягу. Буксир плавно вошёл в узкий коридор между двумя ржавыми цистернами и вышел прямо к причальному отсеку.

— Неплохо, — выдохнула Алиса.

— Повезло, — буркнул Артём, хотя знал, что везения здесь не было.

Посадка вышла жёсткой — амортизаторы «Чайки» давно требовали замены, но стыковочный узел схватил буксир надёжно. Артём заглушил двигатели и несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к себе. Голос молчал. Рука слушалась. Пока всё.

— Сиди здесь, — сказал он сестре. — Я схожу, узнаю обстановку.

— Я с тобой.

— Алиса…

— Я не останусь одна в этом ржавом гробу, — отрезала она. — Я уже три года сижу взаперти. Хватит.

Он хотел возразить, но посмотрел в её глаза и сдался. В конце концов, если здесь опасно, то опасно для всех.

Шлюз открылся с протяжным скрежетом, выпустив облачко спёртого воздуха. Артём первым шагнул в коридор причального отсека и сразу понял, что «Ледяная» была раем по сравнению с этим местом.

Здесь пахло. Не просто переработанным воздухом и ржавчиной, а чем-то тяжёлым, едким — горелым маслом, дешёвым самогоном, потом и, кажется, кровью. Стены были покрыты слоями краски, которую никто не обновлял десятилетиями, и из-под неё проглядывали старые маркировки военных кораблей, клановые символы, чьи-то имена, выцарапанные ножами.

Вдоль коридора сидели люди. Несколько мужчин в потрёпанных скафандрах курили что-то, сворачивая из газетной бумаги самокрутки. Женщина с ребёнком на руках спала, прислонившись к переборке. Двое парней чинили привод какой-то тележки, переругиваясь сквозь зубы.

При появлении Артёма и Алисы головы повернулись. Взгляды были цепкие, оценивающие, без всякого стеснения. Артём невольно напрягся, но постарался идти ровно, не ускоряя шаг.

— Новенькие, — хрипло сказал кто-то из курящих. — С какого хлама?

— С «Ледяной», — ответил Артём, не останавливаясь.

— Слыхал про такую, — отозвался другой. — Говорят, её мясники сожрали. Живые остались?

— Мы — да.

— Ну и везучие.

Дальше коридор расширился, превратившись в нечто вроде площади — пространство, где сходились несколько отсеков. Здесь было шумно. С десяток лавок торговали всякой всячиной: от консервов и патронов до подозрительных имплантов, разложенных на грязных тряпках. В углу какая-то женщина жарила на плите грибные котлеты, запах которых перебивал даже вонь отсека. Несколько столиков, сколоченных из ящиков, были заняты — там пили, играли в карты, громко спорили.