Максим Никитин – Искусство идеальной смерти (страница 10)

Он выиграл войну с бессонницей. Ее подарили Павлу новый дом и дамоклов меч дедлайна. Почти выиграл. Этой ночью его снова разбудил звук. Не гул – короткий, металлический щелчок. Он донесся, как ему показалось, из стены за изголовьем. Точно такой же, какой издает замок входной двери, но приглушенный. Он резко сел и затаил дыхание. Ничего. Только тиканье часов на прикроватной тумбочке и мерный ритм дыхания Милы. Павел даже подошел к стене, приложил к ней ладонь – холодная, гладкая, безжизненная.

«Стресс, – убеждал себя он, возвращаясь в постель. – Просто стресс. Надо выключить мозг».

И пролежал до утра, вглядываясь в идеально ровный потолок.

Павел мечтательно закрыл глаза, подставил лицо теплым лучам солнца и подтягивал сок. Но совсем отгородится от мира не выйдет – Мила никак не может победить свою интернет-зависимость. Хотя, если ей предложить сафари или путешествие по непроходимым джунглям…

Полет его фантазии остановил шорох открывающихся ворот. Он застыл. Горячий бетон жег босые ступни. Внезапно выступил пот, и, поднесенный ко рту стакан, вдруг стал липким. В немом изумлении Павел смотрел, как его жена выходит из незнакомой машины и машет водителю рукой. Тот резко дает по газам. Явно испугался, что его заметят. Солнце, еще недавно ласковое и лучезарное, теперь больно резало глаза. Оно насмехалось над его минутной слабостью – над тем, что он позволил себе расслабиться, поверить, что все идет хорошо.

– Привет! – Мила легко чмокнула его в щеку и легким движением уклонилась от его попытки схватить за ее руку. – Ты чего тут? Меня встречаешь?

От нее пахло чужим автомобильным кондиционером и едва уловимыми нотками мужского парфюма – не того, что она дарила ему на прошлый Новый год.

– Это кто был? – голос Павла сорвался на крик, будто кто-то сжал ему горло.

– Это? – Мила никак не отреагировала на повышенный тон супруга и ответила спокойно. – Александр. Мы с ним сейчас вместе работаем и он еще меня тренирует. Я тебе рассказывала про него…

– Это Валера? Это он, да?! – выпалил Павел. Его мозг сразу выхватил самый пугающий образ.

Мила нахмурилась. На ее лице было искреннее недоумение.

– Какой Валера? Нет, Паш, это Саша. Александр. Ты о чем?

– Поэтому у тебя отключен телефон! – Павел совсем не слушал жену.

– У меня? – она полезла в сумку и достала свой телефон, ткнув на сенсор пальцем. – Нет, у меня все включено.

– Я тебе пять раз звонил!

– Наверное со связью что-то не так, – она пожала плечами. – Зай, хватит кричать. У меня тут новость одна…

– Если я что-то узнаю, я тебя убью! – он все-таки схватил ее за запястье. Кожа под его пальцами была прохладной и не дрожала – она не боялась.

– Тише, Мавр, – Мила высвободила руку и потянулась поправить его воротник, которого не было. Ее пальцы на мгновение коснулись его груди, и это прикосновение обожгло сильнее солнца. – Я же твоя. И при чем тут этот дурачок Валера? Ты с ним покончил на той вечеринке, а я с ним даже не переписываюсь.

– Почему ты ездишь с ним на машине? – он не унимался. – Где вы были? Почему он сбежал, как вор?!

– Потому что ты стоишь тут, как маньяк, полуголый и с дикими глазами, – она наконец посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде мелькнуло что-то чужое – усталое, почти равнодушное. – Паш, я попала в аварию. Саша меня подвез. Я как раз хотела тебе рассказать. Машину вот уже привезли… Я вызвала эвакуатор.

За воротами послышался шум подъезжающего грузовика. Павел взглянул на ворота, потом снова на Милу. Он чувствовал, как тревога сжимает ему сердце. Он разрывался между подозрением и отчаянным желанием верить жене. В этот момент он заметил, как на ее лице промелькнула тень беспокойства – она тоже, кажется, поняла неловкость ситуации. Но это длилось мгновение. Вот она уже идет навстречу водителю, чтобы принять машину, оставив Павла наедине со своими мыслями. Он сжал стакан так сильно, что побелели костяшки пальцев. Где-то внутри тихо щелкнул замок. Не в воротах – в нем самом

Дом окутали сумерки. Мила уже давно спала, но Павел ворочался, не в силах сомкнуть глаз. Подозрение и злость съедали его изнутри.

«Что, если я прав? Не может быть столько совпадений! Наверняка это был Валера. Значит он приезжал сюда и не раз. Есть только один способ это проверить».

Он не стал одеваться и сразу устремился в кабинет.

«Если машина приезжала сюда раньше, я обязательно это увижу».

«Алкаш и параноик». Именно так он себя чувствовал, пока листал архив записей с наружных камер. Он искал хоть что-то, что подтвердило бы его правоту, его ревность, что оправдало бы этот комок ярости, который сжимал ему горло. Но не находил ничего.

И вдруг он увидел. Не Александра. Себя.

Запись была с камеры у заднего входа в дом. Ее сделали позавчера вечером. В то время, когда он, по своим четким воспоминаниям, возвращался из города.

На экране… двигался он. Та же домашняя одежда, тот же рост, тот же силуэт. Но что-то было не так. Человек прошел от двери к гаражу и скрылся за углом. Кадр получился немного замыленным, как будто сквозь легкую дымку или помехи.

Павел замер, пальцы оцепенели на клавиатуре. Он перемотал запись ещё раз. Включил замедленное воспроизведение. Сердце колотилось где-то в горле, отдавалось глухим стуком в ушах. Это не я. Мысль была холодной и кристально чёткой, похожей на удар стеклом по нервам. Походка у этого двойника была чуть шире, плечи развёрнуты иначе, с непривычной уверенностью. Павел сутулился, вжимался в себя, будто стараясь стать меньше. А это… это кто-то, кто пытался быть им, но не знал его привычек, его вечного внутреннего напряжения. Он увеличил изображение, вглядывался в размытые пиксели лица до рези в глазах, и кровь застыла у него в жилах. Он не увидел того, что должен был увидеть. То, что отняло у него дар речи и заставило похолодеть кончики пальцев. Бетон двора был освещен закатным солнцем с четко лежащими тенями от забора и деревьев. Но под ногами у этой фигуры не было ничего. Только идеально гладкая, пустая поверхность. Никакой тени. Рациональная часть мозга, которую залили виски и алпразолам, пыталась цепляться за спасительные версии: глюк кодека, артефакт сжатия, блик с другой камеры. Но более древний, животный инстинкт вопил о другом, вымораживал душу ледяным ужасом: «ЭТО НЕ Я!».

Он резко оттолкнулся от стола, и кресло с глухим стуком отъехало назад. В кабинете вдруг стало еще тише, чем обычно. Будто сам Дом затаил дыхание и наблюдал за его реакцией. Он обвёл взглядом комнату – эти идеальные стены, этот бесшумный компьютер, эту совершенную систему, которая всё видела. Или… которая показывала ему только то, что хотела. «Я схожу с ума?» – этот вопрос был страшнее всего. Но следом пришла другая мысль, ещё чудовищнее: «А может, это кто-то другой уже здесь? И Дом помогает ему?» Павел откинулся на спинку кресла. Он не мог понять, где кончается реальность и начинается больная фантазия или чей-то чудовищный эксперимент.

Зловещее безмолвие давило на барабанные перепонки. Павел отшатнулся от монитора, задев стакан. Дрожащей рукой он поднес ко рту виски, но спирт не мог заглушить этот ужас.

– Галлюцинации… – прошептал он, и в этом слове был приговор. – Уже даже на записях. Значит, это точно я. Я схожу с ума.

Рациональные доводы рассыпались в прах. Он не посмеет сказать об этом Миле. Оставалась одна, единственно возможная правда: его разум предает его. Он сунул руку в карман, и пальцы нащупали холодный, успокаивающий пластик блистера. Это был не побег. Это было лечение. Единственное, что могло остановить этот кошмар внутри его черепа. Он не глядя выдавил на ладонь две таблетки и судорожно проглотил их. Запил остатками виски.

Сейчас он ждал не чуда. Он жаждал химического капкана, чтобы тот захлопнулся в его мозгу и наконец задавил эту паразитическую реальность. Глоток виски смыл горький привкус таблеток. Он откинулся на спинку кресла и стал ждать, когда яд спокойствия разольется по венам. Тишина в кабинете снова зазвенела, но на этот раз она ждала вместе с ним. Стены его совершенного, умного дома медленно смыкались вокруг. Он уже не понимал, что сжималось быстрее – стены его сознания или эти безупречные, технологичные перегородки.

Он был не зрителем. Он стал главным действующим лицом собственного безумия. Вот только в чьей пьесе – своей или чьей-то еще, куда более чудовищной – он играл, понять уже не мог. Оставалось лишь ждать следующего акта.

Часть II. Удобная версия

23 июня

К дому плавно подкатил патрульный автомобиль. Из машины с пассажирской стороны с трудом выбрался грузный сержант, охнул, поправил впившийся в бок автомат и направился к воротам. Несколько секунд он водил ладонью по гладкой поверхности ограждения в поисках кнопки звонка. Потом прищурился, пытаясь сквозь узкие щели хоть что-то разглядеть во дворе. Но так и ничего не увидев, принялся громко барабанить по металлу. В следующее мгновение он резко отпрянул назад и с матерной руганью шлепнулся на землю.

Его напарник тут же выскочил из машины и бросился к нему:

– Что случилось?

– Током ударило, чёрт!

– Сильно?

– Нет, но прям ощутимо… У меня аж сердце в пятки ушло.

– Ха-ха-ха, – расхохотался напарник. – Я уж испугался.

– Хватит ржать, – рявкнул первый, поднимаясь. – Тут проводка коротит. Я через эти ворота не полезу. Вызывай МЧС и сообщай дежурному.