Максим Немов – Сталь и Вереск (страница 6)

Тишина.

Только треск огня и шипение пены из системы пожаротушения штурмолета.

Агния медленно села, отряхивая посеревшее от пыли платье.

– Ты попал, – сказала она.

– Я целился в шляпку, – скромно заметил Игнат, перезаряжая ружье. – Но, кажется, снес весь кронштейн. Старею.

Снизу, с площади, донесся звук. Сначала тихий, потом громче.

Плач.

Коллективный разум, отключившись от шока, вернул людям эмоции. И первой эмоцией был ужас.

Триста человек закричали, заплакали и заметались одновременно.

– Матушка! – выл Вакула, падая на колени и закрывая голову руками (человеческой и серебряной). – Небеса падают! Гнев Богов!

– Спаси нас, Агния! – голосила Марфа. – Темно! Холодно!

Они не пытались бежать в укрытия. Они бежали к сцене. К ней.

Агния встала. Ноги дрожали. Она смотрела на это море искаженных страхом лиц и вдруг поняла, о чем говорил Игнат. Это были не взрослые люди. Это были перепуганные дети, которых она лишила права на самостоятельность.

Штурмолет догорал. Из дыма вышла фигура.

Это был не человек. То есть, когда-то это был человек, но теперь металла в нем было больше, чем плоти.

Высокий, под два с половиной метра ростом. Экзоскелет грубой, клепаной работы, из которого торчали трубки и поршни. Вместо левой руки – массивный манипулятор. Лицо было скрыто дыхательной маской, похожей на череп.

Генерал Брут.

Он шел сквозь огонь, не обращая внимания на языки пламени, лижущие его броню. За ним, кашляя и спотыкаясь, выбирались двое пилотов в летных комбинезонах.

Брут остановился метрах в пятидесяти от сцены. Толпа, увидев его, с визгом отхлынула назад, прижимаясь к сцене, как стадо овец к забору.

Чудовище подняло руку (человеческую, правую) и нажало кнопку на горле.

– Динамика, – прогремел голос, тот самый, что был в мегафоне. – Векторная тяга нарушена. Критический отказ стабилизаторов. Причина: механическое повреждение посторонним предметом типа "декор".

Он помолчал, разглядывая ленту, торчащую из раскуроченной турбины. Потом перевел взгляд (красные линзы визоров) на сцену. На Агнию и Игната.

– Любопытно, – сказал Брут. В его голосе не было злости. Только холодный, научный интерес. – Я ожидал магический щит. Или луч плазмы. Но… гвоздь?

Он шагнул ближе. Земля дрогнула под ногами экзоскелета.

– Кто стрелял? – спросил он.

Агния шагнула вперед.

– Я – комендант этой Заставы, Агния фон Рельс. Это моя земля, и вы нарушили…

– Я не спрашивал звание, – перебил Брут. – Я спросил, кто стрелял. Угол входа пули идеален. Расчет времени – безупречен. Это не магия. Это физика. И твердая рука.

Игнат положил берданку на плечо.

– Ну, я, – сказал он спокойно. – А что, в Империи дефицит гвоздей? Могу отсыпать.

Брут издал звук, похожий на скрежет точильного камня. Смех. Он смеялся.

– Ха. Ха. Ха. Егерь. Варвар с палкой-копалкой. И ведьма с серебряной ложкой во лбу. Какая ирония. Великая Армия Прогресса, которую я вел сюда, была остановлена… – он пнул обломок винта, – …тряпкой.

– Мы не остановлены, – подал голос один из пилотов, вытирая кровь с лица. – Генерал, отряд "Череп" уже высаживается в секторе 4. Мы зачистим эту дыру за час.

Брут медленно повернул голову к пилоту. Манипулятор дернулся с такой скоростью, что глаз не уследил. Стальные пальцы сомкнулись на шее пилота. Хруст.

Брут поднял обмякшее тело как куклу и отшвырнул в горящие обломки.

– Никакой зачистки, – сказал он. – Пока.

Он снова повернулся к сцене.

– Мне не нужна бойня скота, – он кивнул на дрожащую толпу. – Мне нужен Источник. И мне нужны достойные противники. Сегодня вы меня удивили. Это редкость. Я даю вам еще шанс.

Агния чувствовала, как Живой Металл под ногами начинает вибрировать, отзываясь на присутствие такого количества "мертвого" железа.

– Какой шанс? – спросила она.

– У вас есть технология, – Брут постучал пальцем по своей маске. – Чистое слияние. Я чувствую его запах. Моя броня – грубая, она жрет меня заживо. Ваша – симбиоз. Я хочу её. Отдайте мне формулу и образец Ядра. И я оставлю ваших… питомцев в живых.

– Никогда, – Агния выпрямилась. – Вы превратите это в оружие.

– Всё есть оружие, – философски заметил Брут. – Или ресурс. Третьего не дано.

Он отвернулся и пошел прочь, в лес, туда, где за деревьями уже слышался гул других машин и лязг гусениц.

– У вас три дня, – бросил он, не оборачиваясь. – Когда я вернусь, я не буду висеть в воздухе. Я пойду по земле. И никакие гвозди вас не спасут.

Вечер в доме Игната был тихим, если не считать стонов ветра за окном. Купол больше не работал. Ветер гулял по Заставе, задувая в щели.

Агния сидела на табурете посреди кухни, а Игнат, стоя на коленях, обрабатывал ей ногу. При падении она сильно ободрала голень.

– Ай! – дернулась она, когда йод коснулся кожи.

– Терпи, казак, – буркнул Игнат, но дул на ранку он бережно. – Атаманом будешь.

– Я уже атаман, – горько усмехнулась она. – Атаман войска плакс.

В доме было темно. Электричество кончилось вместе с генератором. Горела только старая керосиновая лампа.

– Ты видела их? – спросил Игнат, бинтуя ногу. – Людей.

– Видела.

– Они чуть не задавили Марфу, когда ломились в наш подвал. Они кричали: "Матушка, дай света!". Они даже свечку зажечь сами не могут, Агния.

Агния молчала. Серебряная прядь у неё на виске потускнела, став похожей на обычную седину.

– Я думала… – начала она и осеклась. Голос дрогнул. – Я думала, я даю им свободу от нужды. От боли. А я… я сделала их инвалидами.

Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

Это был не плач капризной аристократки. Это был плач человека, чья вера рухнула.

Игнат закончил перевязку. Он встал, вытер руки тряпкой. А потом подошел и просто обнял её. Прижал к груди, жестко, крепко.

– Ну всё, всё, – зашептал он ей в макушку. – Хватит сырость разводить. Фома вон уже ведра за тобою таскает.

– Я уничтожила их, Игнат, – всхлипывала она, уткнувшись ему в рубаху. – Брут прав. Они питомцы. Если я умру, они умрут следом.

– Значит, нельзя тебе помирать, – резонно заметил Игнат. – И мне нельзя. Кто ж тогда будет гвозди забивать?

Агния подняла на него мокрые глаза.

– Ты мог погибнуть. Зачем ты полез? Ты же ненавидишь меня сейчас. За то, что я сделала с лесом.

– Ненавижу, – согласился Игнат, глядя ей прямо в глаза. – За лес – ненавижу. За оленя – прибил бы. Но… это потом. Когда войну выиграем. А пока…