Максим Немов – Сталь и Вереск (страница 5)
– Вам предписано сложить оружие и сдаться! Время на размышление – одна минута. Иначе – дезинфекция.
Агния стояла на сцене, маленькая и беззащитная перед этой грудой лязгающего железа. Она подняла руку, пытаясь сотворить щит, но Живой Металл, реагируя на её страх, вдруг повел себя непредсказуемо – он не встал стеной, а стек к её ногам, пытаясь урыть хозяйку в землю.
– Одна минута! – повторил голос.
Игнат вытащил Фому из кармана.
– Беги к Марфе, – шепнул он. – Уводи людей в погреба. Быстро!
– А ты? – пискнул домовой.
– А я, – Игнат выхватил из-за пояса нож, хотя понимал, что против штурмолета это зубочистка, – попробую выиграть нам эту минуту.
Он посмотрел на "коллектив". Триста человек всё так же стояли, задрав головы. На их лицах не было страха. На них было только недоумение. Система зависла.
– Ложись!!! – заорал Игнат во всю мочь легких.
И только тогда, повинуясь не общему разуму, а старому, животному инстинкту, кто-то первый упал на землю.
В ту же секунду пулемет штурмолета дал предупредительную очередь поверх голов. Праздник Единения закончился. Началась война.
Глава 3. Ультиматум
Минута – это очень долго. Особенно когда на тебя смотрит дуло крупнокалиберного пулемета, а твой "идеальный мир" лежит в руинах из праздничных лент и осколков силового поля.
Агния стояла на сцене, чувствуя, как холодный ветер с улицы (настоящий, злой февральский ветер) пробирает её до костей сквозь тонкое шелковое платье. Живой Металл, который еще минуту назад был её послушным слугой, её броней и оружием, теперь лежал у ног мертвой лужей.
Он боялся.
Агния впервые почувствовала это так отчетливо. Не её страх. Страх самого вещества. Металл чувствовал присутствие чего-то более грубого, более древнего и жестокого – технологии, рожденной для убийства, а не для созидания.
– Пятьдесят секунд, – проскрипел мегафон штурмолета.
Машина висела низко, метрах в десяти над землей. Винты месили воздух, поднимая тучи снежной пыли, смешанной с конфетти. Это выглядело сюрреалистично: черная, чадящая маслом смерть посреди пряничного домика.
Толпа молчала. Триста человек – триста идеальных винтиков системы – стояли, задрав головы. Они не бежали. Они не кричали. Их коллективный разум, лишенный команды от "Матки", просто завис. Они ждали. Ждали, когда им скажут, что чувствовать.
– Агния! – голос Игната прорвался сквозь гул винтов.
Она повернула голову. Игнат бежал к ней. Не как герой из романов, красиво и пафосно, а пригнувшись, зигзагами, используя столы как укрытие.
– Ложись, дура! – заорал он, перепрыгивая через опрокинутую пирамиду с фруктами.
Агния моргнула. "Дура". Как давно её так не называли. В Академии её звали "Гением". Здесь – "Матушкой". А вот так, грубо, по-простому… это отрезвляло.
– Я… я не могу… – прошептала она, пытаясь заставить Металл подняться щитом. Но серебро лишь слабо пульсировало.
– Сорок секунд!
Игнат взлетел на сцену. В его глазах не было того холода, что был за ужином. В них был дикий, животный страх. За неё.
Он не стал ничего объяснять. Он просто сбил её с ног.
Жестко, плечом в корпус. Агния охнула, когда её ударило о деревянный настил. Игнат тут же навалился сверху, закрывая её своим телом. Его куртка пахла табаком, потом и оружейной смазкой. Запахи реального мира.
– Лежи и не дыши, – прохрипел он ей в ухо.
– Мое платье… – машинально прошептала она, чувствуя, как щепка царапает щеку.
– Я тебе новое сошью, – огрызнулся Игнат, прижимая её голову к доскам. – Из шкуры этого железного дятла сошью.
Агния вдруг улыбнулась. Улыбка вышла кривой, истеричной, но настоящей. Он здесь. Он не ушел. Он злится, он ругается, но он закрывает её собой от пулемета. Серебряная прядь у неё на виске перестала пульсировать тревогой и налилась ровным, теплым светом.
– Тридцать секунд! – отсчитывал голос. – Сенсоры фиксируют накопление магической энергии. Предупреждаю: любая попытка колдовства будет расценена как агрессия.
– Какое к черту колдовство? – пробормотал Игнат, скатываясь с неё, но оставаясь в укрытии за декоративной тумбой с цветами. – У нас все предохранители выбило.
Он выглянул в щель между досками. Берданка в его руках казалась детской игрушкой против бронированной туши штурмолета.
– Четвертый класс защиты, – констатировала Агния, лежа на боку. Её мозг, освободившись от паники, снова заработал в привычном аналитическом режиме. – Свинец не пробьет. Даже заговоренный. У них активная броня и гасители импульсов.
– А если не в броню? – Игнат прищурился.
– Куда? В винт? Там сталь в палец толщиной. В пилота? Стекло бронированное.
– Агния, ты умная, но ты дура, – Игнат сплюнул щепку. – Смотри левее. Где у этой твари хайло.
Агния присмотрелась. Под кабиной пилота, жадно глотая воздух, ревел воздухозаборник турбины. Он был защищен решеткой, но…
– Тяга, – поняла она. – Турбина работает на пределе, чтобы удерживать такую массу на малой высоте. Любой посторонний предмет…
– …и у него будет несварение желудка, – закончил Игнат.
– Десять секунд! – рявкнул мегафон. – Приготовиться к зачистке!
Пулеметы с лязгом довернулись. Теперь они смотрели прямо на толпу. Люди внизу даже не шелохнулись. Вакула стоял, широко открыв рот, и смотрел в дуло смерти с выражением детского любопытства.
– Проклятье, – выдохнул Игнат. – Не попаду. Решетка частая. Пуля просто отскочит или расплющится.
Агния посмотрела на сцену. Праздничные украшения. Цветы. Флаги. И длинные, прочные серебряные ленты, свисающие с карниза прямо над местом, где завис штурмолет.
– Игнат, – она схватила его за руку. – Лента. Вон та, с грузиком на конце. Если её сбить, турбина её засосет.
Игнат посмотрел вверх. Лента, украшенная тяжелым магическим кристаллом (для красивого свечения), болталась на ветру. Крепление было тонким – всего лишь один гвоздь.
– Попадешь в шляпку? – спросила Агния.
Игнат усмехнулся. В этой усмешке было что-то хищное, волчье.
– Я белке в глаз попадаю с пятисот шагов, жена. А тут гвоздь. Тьфу.
– Пять секунд!
Игнат вскинул ружье. Мир сузился до мушки, прорези прицела и маленькой блестящей точки на карнизе.
Он выдохнул. Сердце, которое только что колотилось как безумное, замедлило бег. Тук… Тук…
– Огонь! – скомандовал голос из штурмолета.
БАХ!
Выстрел берданки прозвучал жалко, как хлопок пробки от шампанского, на фоне рева турбин. Но эффект был мгновенным.
Гвоздь вылетел вместе с куском штукатурки. Тяжелый кристалл потянул ленту вниз. Длинная, прочная ткань, армированная (по иронии судьбы) серебряными нитями, рухнула прямо перед носом штурмолета.
Мощный поток воздуха подхватил её, как соломинку.
Звук был такой, словно великан поперхнулся костью. Турбина взвыла, захлебнулась и издала скрежещущий, раздирающий уши визг. Ленту намотало на вал. Лопатки компрессора, встретив сопротивление, разлетелись вдребезги шрапнелью, разрывая кожух двигателя изнутри.
Штурмолет дернулся, клюнул носом. Очередь из пулемета прошла выше голов, срезая верхушки елей за периметром.
– Получай, железяка подавилась! – заорал Фома, высовываясь из кармана Игната и потрясая кулаком.
Машину закрутило. Пилот, надо отдать ему должное, был асом. Он не дал штурмолету упасть на толпу. Он увел машину влево, в сторону пустыря, где стояли старые, еще не снесенные бараки.
Удар. Грохот. Скрежет металла о мерзлую землю. Взрыв – не полный, но топливный бак явно лопнул, и столб черного пламени ударил в небо.