Максим Немов – Ржавчина и Пепел (страница 8)

– Температура двигателя сто двадцать, – меланхолично сообщил Павел. – Еще немного, и мы закипим.

– Терпи, – буркнул Игнат, вцепившись в руль. – До реки осталось всего ничего. Там остынем.

– Реки? – переспросил Фома. Домовой сидел на ящике с инструментами, обняв свою швабру как родную. – Там нет реки, Игнат. Там… пустота.

Игнат не ответил. Он знал, что Фома прав. На карте Зуба эта местность была обозначена просто: "Разлом". Глубокая тектоническая трещина, на дне которой текла не вода, а… никто не знал, что там текло. Может быть, лава. Может быть, жидкая Ржавчина.

Лес вокруг окончательно изменился. Деревья здесь не росли – они торчали из земли как ржавые копья. Ветви были голыми, покрытыми наростами металлического мха. Воздух был плотным, тяжелым, он давил на уши и оставлял на языке привкус батарейки.

– Вижу цель, – сказал Вакула.

Игнат посмотрел вперед. И, несмотря на всё, что он видел в своей жизни, у него перехватило дыхание.

Мост.

Это было не просто инженерное сооружение. Это был скелет левиафана, переброшенный через пропасть. Гигантские стальные опоры уходили вниз, в молочно-белый туман, скрывавший дно ущелья. Пролеты моста – ажурные фермы, сплетенные из тысяч балок – висели в воздухе, словно паутина безумного паука.

Но мост был мертв. Центральная секция обрушилась, оставив зияющую дыру шириной в полкилометра. Стальные тросы, толщиной с туловище человека, свисали вниз, раскачиваясь на ветру.

– И как мы переберемся? – тихо спросил Павел. – На крыльях любви?

– Зуб сказал, там есть переправа, – напомнил Игнат. – "Умельцы" натянули тросы.

Они подъехали к самому краю обрыва. "Вепрь" остановился, и двигатель, наконец, затих, издавая благодарное бульканье.

Игнат вышел из машины. Ветер здесь был свирепым. Он рвал одежду, бил в лицо ледяной крошкой.

Пропасть перед ним была бесконечной. Туман внизу клубился, меняя цвет от серого к ядовито-зеленому. Игнат плюнул вниз. Плевок исчез в мареве, не долетев и до середины.

– Высота – метров триста, – оценил Вакула, подходя к краю. – Если упадешь, успеешь вспомнить всю жизнь. Два раза.

– Вон там, – Агния указала рукой на уцелевшую опору.

Там, причудливо переплетаясь с ржавыми конструкциями, были натянуты новые тросы. Тонкие, дрожащие на ветру нити, соединяющие два берега Бездны. На них висела какая-то платформа – шаткая конструкция из досок и бочек.

– Это? – Павел поправил очки, которые тут же запотели. – Вы шутите? Это же гроб на веревочке!

– Другого пути нет, – отрезал Игнат. – Мост разрушен. "Вепрь" не пройдет.

Он посмотрел на свой вездеход. Старый, верный друг, который вытаскивал их из самых глубоких задниц мира. Сколько они прошли вместе? Сотни километров.

– Придется бросить его здесь, – сказал Игнат, и голос его дрогнул.

– Жалко скотинку, – вздохнул Фома, поглаживая ржавый бок машины. – Я ему только карбюратор почистил. Он же как живой. Вон, фарами моргает…

"Вепрь" действительно мигнул фарой – проводка коротила, но выглядело это как прощание.

– Разгружаемся, – скомандовал Игнат, загоняя жалость поглубже. – Берем только самое необходимое. Оружие, патроны, воды по минимуму. Еду… еду берем всю.

– А ящик с инструментами? – спросил Вакула.

– Только то, что влезет в рюкзак. Вакула, ты и так тяжелый. Если трос лопнет, мы тебя не вытащим.

– Я не тяжелый, я надежный, – обиделся кузнец, но начал перебирать свое добро, скрепя сердце откладывая в сторону большой гаечный ключ.

Они потратили полчаса на сборы. Рюкзаки были набиты до отказа. Игнат взял на себя цинки с патронами и запасные фильтры. Агния несла аптечку и фляги с водой. Павел взвалил на спину свой терминал и портативный генератор (без которого он был бесполезен). Вакула тащил пулемет и ленты к нему, плюс мешок с запчастями.

Фома… Фома был нагружен как ишак. На нем висели какие-то мешки, узлы, связки сухарей, а сверху, на самом видном месте, была привязана его кастрюля.

– Ты куда столько набрал? – удивился Игнат. – Мы идем в бой, а не на пикник.

– Война войной, а обед по расписанию, – наставительно сказал домовой. – И вообще, это всё нужное. Тут носки запасные, тут соль, тут… а, неважно. Не тебе нести, не пыхти.

Они подошли к переправе.

Платформа висела на двух тросах, перекинутых через провал. Приводилась в движение она ручной лебедкой. Ржавый механизм, скрипучий, как суставы старика.

– Кто пойдет первым? – спросил Игнат.

– Я, – вызвался Вакула. – Если подо мной не рухнет, значит, и вас выдержит.

– Логично. Давай.

Кузнец забрался на шаткий настил. Платформа угрожающе качнулась, тросы застонали. Вакула ухватился за рукоять лебедки своей механической рукой.

– Ну, с богом… или кто тут у них за главного, – проворчал он и начал крутить.

Платформа медленно поползла над бездной.

Ветер усилился. Он раскачивал люльку, пытаясь сбросить наглеца вниз. Вакула крутил лебедку, не обращая внимания на качку. Его фигура уменьшалась, превращаясь в точку на фоне гигантских ферм моста.

– Дошел! – выдохнул Павел через десять минут.

Вакула на той стороне махал рукой. Он закрепил платформу и отправил её обратно, раскручивая пустую лебедку.

– Следующие – Паша и Фома, – скомандовал Игнат. – Вместе вы весите как один Вакула.

Павел побледнел, но спорить не стал. Он осторожно ступил на доски, вцепившись в борта так, что побелели пальцы. Фома же запрыгнул с деловитым видом, поправил свою поклажу и уселся на ящик.

– Крути, интеллигенция! – скомандовал домовой.

Павел налег на рукоять. Платформа пошла.

Игнат остался на берегу с Агнией. Они стояли молча, плечом к плечу.

– Страшно? – спросил он.

– Нет, – она покачала головой. – Страшно было в подвале, когда Брут пришел. А это… это просто высота. Игнат, посмотри вниз.

Он посмотрел. Туман внизу расступился, и он увидел… движение.

В глубине ущелья, среди ржавых скал, что-то шевелилось. Огромные, темные тени скользили в тумане, как рыбы в мутной воде.

– Что это? – спросил он.

– Это дыхание Бездны, – прошептала Агния. – Там, внизу, концентрация Ржавчины такая, что меняется сама физика. Гравитация, время… Там живут вещи, которым не нужны имена.

Вдруг Павел на середине пути закричал. Крик был тонким, полным ужаса.

Игнат вскинул бинокль.

– Что там?!

Вокруг платформы кружили… птицы.

Нет, не птицы. Это были дроны. Старые, имперские разведывательные дроны модели "Стриж". Но Ржавчина изменила их. Их корпуса обросли шипами, крылья стали похожи на лезвия бритвы, а вместо камер у них горели красные, злобные глазки.

Ржавые Птицы.

Их была стая. Сотни. Они вылетели из-под моста, как рой разъяренных ос.

– Вакула, огонь! – заорал Игнат в рацию.

Пулемет кузнеца на той стороне загрохотал. Длинная очередь прошила воздух, сбивая первых атакующих. Дроны взрывались в воздухе, рассыпаясь на куски горящего металла.

Но их было слишком много.

Птицы пикировали на платформу, пытаясь перерезать тросы своими бритвенно-острыми крыльями. Павел бросил лебедку и сжался в комок, прикрывая голову руками. Фома, наоборот, вскочил на ноги. Он размахивал своей шваброй, отбиваясь от железных тварей.