Максим Немов – Ржавчина и Пепел (страница 10)
– Вакула! – крикнул Игнат.
– Пуст! – рявкнул кузнец, щелкая затвором. – Лента кончилась! Перезарядка!
Дракон открыл пасть – грузовой люк, усеянный вращающимися лезвиями.
Фома поднял голову. Выплюнул мешок. И посмотрел на чудовище.
В руках у него была только швабра. Обычная, деревянная швабра с примотанным ножом.
Но домовой не испугался. Он распрямился во весь свой крошечный рост. Его борода встопорщилась, глаза загорелись зеленым огнем – древним, лесным огнем, который горел в очагах еще тогда, когда люди жили в пещерах.
–
Он ударил шваброй о балку.
Звук был такой, словно ударили в царь-колокол.
От швабры пошла волна. Не магия, не эфир. Это была волна Чистой Хозяйственности. Волна Порядка.
Она ударила Дракона в морду.
И чудовище… чихнуло.
Система наведения дрона сбойнула от такого вопиющего нарушения законов логики. Дракон дернулся, его крыло зацепило трос, и он, потеряв равновесие, кувыркнулся вниз, в туман.
Фома спокойно подобрал мешок, закинул его на плечо и просеменил по балке к берегу.
Спрыгнул на бетон, отряхнул фартук.
– Ходют тут всякие, – проворчал он. – Пыль только поднимают.
Игнат, Вакула, Павел и Агния смотрели на него. В полной тишине.
– Ты… – начал Павел. – Ты как это сделал?
– Что сделал? – невинно похлопал глазами Фома. – Шваброй ударил? Так это ж заговор от мух. Просто муха большая попалась.
Он развязал мешок, достал оттуда сухарь с изюмом и протянул Агнии.
– На, ешь. Тебе силы нужны. А то бледная, как моль в обмороке.
Агния взяла сухарь. И заплакала.
Она сидела на грязном бетоне, прижимая к груди сухарь, и плакала – тихо, беззвучно. Слезы текли по её щекам, смывая пыль и копоть.
Игнат сел рядом, обнял её.
– Всё кончилось, – сказал он. – Мы прошли.
– "Вепрь"… – вспомнил вдруг Вакула.
Они посмотрели на тот берег.
Там, где они оставили вездеход, бушевало пламя. Дроны, не сумев достать людей, выместили злобу на машине. "Вепрь" горел. Взрывались боеприпасы в кузове, фейерверком разлетаясь во все стороны.
– Прощай, брат, – тихо сказал Игнат. – Ты был хорошей машиной.
– Земля ему пухом… то есть, ржавчиной, – снял кастрюлю Фома.
Теперь они остались одни. Без брони, без колес, посреди враждебной пустоши. Только они четверо (и домовой).
– Дальше пешком, – констатировал Игнат, поднимаясь. – До Столицы еще три дня пути.
Он посмотрел на своих спутников.
Вакула – броня пробита, пулемет перегрет, но дух боевой. Павел – очки разбиты, техника на последнем издыхании, но жив. Агния – рапена, истощена, но в её глазах снова появился осмысленный блеск. И Фома – маленький хранитель очага, который победил дракона шваброй.
– Мы дойдем, – сказал Игнат. – Теперь точно дойдем. Потому что если мы не дойдем, то кто будет есть эти чертовы сухари с изюмом?
Фома одобрительно хмыкнул.
– Правильно мыслишь, хозяин. Еда пропадать не должна.
Они повернулись спиной к горящему "Вепрю" и Бездне. Перед ними лежала дорога. Разбитая, заросшая, опасная, но дорога. И она вела в Столицу.
Солнце окончательно село, и мир погрузился во тьму. Но на этот раз тьма не казалась такой страшной. Потому что в ней шли они. Железный Егерь, Серебряная Ведьма, Стальной Кузнец, Стеклянный Хакер и… Домовой со шваброй.
Самая странная армия в истории этого мира. И, возможно, последняя его надежда.
Конец главы 6.
Глава 7. Симптомы
Дорога без машины – это не дорога. Это пытка.
Игнат понял это через час после того, как они оставили горящий "Вепрь". Пока ты сидишь за рулем, Пустошь – это пейзаж за окном. Страшный, мертвый, но отстраненный стеклом и металлом. Когда ты идешь пешком, Пустошь проникает в тебя.
Она вгрызается в подошвы ботинок острыми как бритва камнями. Она царапает лицо ветром, несущим ржавую крошку. Она оседает в легких тяжелой, маслянистой пылью.
– Привал, – скомандовал Игнат, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.
Они остановились в низине, укрытой от ветра нагромождением бетонных плит. Это были остатки какой-то древней конструкции – может быть, ЛЭП, а может, памятника эпохе, которая верила в электричество.
Вакула тяжело опустился на камень. Его сервоприводы гудели на высокой ноте, жалуясь на перегрев.
– Масло бы сейчас, – прохрипел кузнец, потирая колено. – Синтетики. Литр. И ванну из солидола.
– А мне бы ванну из горячей воды, – мечтательно отозвался Павел. Он сидел на своем рюкзаке-генераторе, протирая потные очки. – И кофе. Настоящий, а не этот суррогат из желудей.
Фома, который, казалось, вообще не устал (он то шел, то ехал на горбу у Вакулы, утверждая, что "кузнец железный, ему полезно"), деловито развязывал свой мешок.
– Кофе – это баловство, – заявил он. – Сердце только портить. Вот, иван-чай. С чабрецом. Сам собирал, еще до… всего.
Он достал мятый термос. Откуда у него был термос с горячим чаем посреди Пустоши – загадка, которую Игнат даже не пытался разгадать. Домовые физику не учили, поэтому законы термодинамики на них не действовали.
Агния не села. Она стояла чуть поодаль, глядя на запад. Её пальто, когда-то белое, стало серым от пыли. Лицо осунулось, скулы заострились. Серебряные нити в волосах потускнели.
Игнат подошел к ней.
– Ты как? – спросил он.
– Я слышу их, – тихо ответила она. – Они близко.
– Кто? Теней нет. Солнце еще высоко.
– Не тени. Сами камни. Земля. Она… стонет. Ей больно, Игнат. Ржавчина разъедает её структуру. Я чувствую это как… как зубную боль. Везде.
Она потерла виски.
– Это "Фон", – сказал Павел, подходя к ним с кружкой иван-чая. – Я замерял. Электромагнитные колебания на грани ультразвука. Источник – в Столице. Это как гигантская микроволновка, которая работает на минимальной мощности. Мы все тут немного варимся.
Игнат взял кружку, сделал глоток. Чай был сладким и пах летом. Летом, которого больше не было.
Внезапно горло перехватило.
Это началось не как обычный кашель. Это было похоже на то, как будто кто-то сунул ему в легкие ершик для чистки труб и провернул.