Максим Немов – Ржавчина и Пепел (страница 6)
Агния сделала глоток, закашлялась, и на её щеках впервые за вечер появился слабый, но живой румянец.
– Горько, – сморщилась она.
– Жизнь вообще горькая штука, – философски заметил Фома, подкидывая в костер последнюю доску. – Зато не ржавеет.
Ночь вступала в свои права. Но теперь в этой ночи горел огонь. Маленький, слабый, но непобедимый.
Конец главы 4.
Глава 5. Железный Караван
Следующий день начался не с восхода солнца, а с механического грохота.
Звук был низким, утробным, похожим на стон земли, у которой болит живот. Он шел не с неба, а из-под ног, заставляя вибрировать остатки кирпичных стен, за которыми они ночевали.
Игнат открыл глаза мгновенно. Сон, тяжелый и липкий, как паутина, отступил. Рука сама нашла автомат.
– Техника? – хриплый шепот Вакулы. Кузнец уже был на ногах, прижимаясь к проему, который когда-то был окном. Его механический глаз светился тусклым красным огоньком в предрассветной серости.
– Тяжелая, – кивнул Игнат, поднимаясь. Тело ломило так, будто его всю ночь били палками. Легкие горели. Он подавил кашель, сглотнув вязкую, соленую на вкус мокроту. – Гусеницы. Много.
– Легион? – спросил Павел, протирая очки. Хакер выглядел помятым, его лицо осунулось, под глазами залегли темные круги.
– Нет, – Агния стояла у выхода, глядя на дорогу. Ветер перебирал её волосы, в которых серебра стало еще больше. – Легион ходит строем. Ритмично.
Игнат подошел к ней. От Агнии веяло холодом, но теперь этот холод казался почти привычным. Как холод оружия, к которому привыкаешь.
– Посмотрим, кто там такой смелый, – сказал он, выглядывая наружу.
Дорога, уходящая на запад, была пуста. Но дрожь земли усиливалась. А потом из-за поворота, ломая остатки ржавого отбойника, выползло
Это был не один транспорт. Это был город на колесах. Или, точнее, на гусеницах.
Впереди шел огромный карьерный самосвал "БелАЗ", переделанный до неузнаваемости. Его кабина была обшита листами корабельной стали, на крыше громоздилась башня с зенитной установкой (кажется, спаренная "зушка"), а вместо кузова был наварен целый жилой блок с бойницами, трубами и какими-то антеннами. Колеса самосвала были опутаны цепями толщиной в руку.
За ним тянулась вереница машин поменьше: бензовозы, обшитые колючей проволокой уралы, странные гибриды тракторов и БТРов. Все они были покрыты ржавчиной, грязью и копотью. На бортах многих были нарисованы черепа, перекрещенные гаечные ключи и странные символы, похожие на руны.
– Мать честная… – присвистнул Фома. Он выглядывал из-за "Вепря", сжимая свою верную швабру-алебарду. – Это ж сколько добра едет!
– Железный Караван, – сказал Вакула с ноткой уважения в голосе. – Мусорщики. Мародеры. Торговцы. Они собирают всё, что плохо лежит, и продают тем, кто еще жив.
– Опасные? – спросил Павел.
– Как стая голодных псов, – ответил кузнец. – Если покажешь слабину – сожрут. Если покажешь зубы – будут уважать. Или попробуют выбить зубы, чтобы забрать коронки.
Головная машина, заметив их "Вепрь" у развалин, сбавила ход. Из трубы на крыше вырвалось облако черного дыма, и протяжный, ревущий гудок разорвал тишину Пустоши.
– Нас заметили, – констатировал Игнат. – Вакула, пулемет на сошки. Паша, держись за спиной. Агния… просто стой и выгляди жутко. У тебя это сейчас отлично получается.
Он вышел на дорогу, подняв автомат стволом вверх. Жест универсальный: "Я вижу вас, я вооружен, но стрелять пока не собираюсь".
Махина "БелАЗа" остановилась в ста метрах от них. Скрежет тормозов был таким, что заложило уши. Люк на верхней палубе откинулся, и оттуда выглянул человек.
Хотя человеком его можно было назвать с натяжкой.
На нем был тяжелый кожаный плащ, сшитый из кусков разного цвета, и противогаз с тонированными стеклами. На шее висело ожерелье из… свечей зажигания?
– Эй, на обочине! – голос, усиленный мегафоном, грохотал как камнепад. – Жить надоело или бензин кончился?
– И то, и другое! – крикнул в ответ Игнат. – Мы путники! Идем на Запад!
– На Запад? – хохотнул человек в мегафон. – На Запад только покойники идут! А вы вроде еще теплые! Хотя вон та, белая… отсюда веет морозом!
Он указал на Агнию. Игнат почувствовал, как напряглась его жена. Воздух вокруг неё стал плотным, звенящим.
– У нас есть чем заплатить за проезд! – Игнат проигнорировал выпад. – Информацией! И патронами!
Человек задумался. Он что-то сказал кому-то внутри машины, потом махнул рукой.
– Подходи один! Руки на виду! Дернешься – мои парни сделают из тебя дуршлаг!
С башни "БелАЗа" на Игната смотрели стволы спаренной зенитки. А из кузова-крепости высовывалось с десяток голов в касках и масках. Оружие у них было разношерстным – от старых "калашниковых" до самодельных арбалетов и пневматики.
– Я пойду, – сказал Игнат, вешая автомат на плечо.
– Я с тобой, – Агния сделала шаг вперед.
– Нет, – он остановил её жестом. – Ты – мой козырь. Пусть они боятся того, чего не понимают. Стой здесь и смотри на них. Этим своим взглядом.
Он пошел по дороге к махине каравана. Каждый шаг отдавался болью в груди. Ржавая пыль, поднятая колесами монстра, висела в воздухе, и Игнату пришлось приложить титаническое усилие, чтобы не закашляться. Нельзя показывать слабость.
Когда он подошел к "БелАЗу", с борта спустили веревочную лестницу. Человек в плаще спустился сам, сопровождаемый двумя громилами с дробовиками.
Вблизи он оказался еще колоритнее. Плащ был истерт до дыр, но тщательно залатан кусками кевлара и резины. Противогаз был не армейским, а каким-то мудреным, с дополнительными фильтрами и трубками, уходящими в ранец за спиной.
– Я – Зуб, – представился он, снимая маску. Лицо его было серым, изрытым шрамами, нижняя челюсть заменена на металлический имплант. Отсюда и кличка. – Старейшина этого цирка на колесах. А ты кто такой, смертник?
– Егерь, – коротко ответил Игнат. – Игнат Волков. С Заставы.
Зуб прищурился. Его глаза, желтые и мутные, оглядели Игната с ног до головы.
– Егерь… Слышал я про Егерей. Говорят, вы вымерли, как мамонты. Вместе с Империей.
– Выжили те, кто умеет кусаться, – спокойно сказал Игнат.
– И то верно, – Зуб сплюнул под ноги черную слюну. – Ну, говори, Егерь. Зачем тебе на Запад? Там ничего нет. Только Ржавчина и Смерть.
– Мне нужно в Столицу.
Эта фраза произвела эффект разорвавшейся гранаты. Охранники Зуба переглянулись и крепче сжали оружие. Сам Старейшина дернулся, и его механическая челюсть лязгнула.
– В Столицу… – протянул он. – В Город Костей. К Амальгаме захотел? Или жить надоело?
– К кому? – переспросил Игнат.
Зуб расхохотался. Смех был скрипучим, как несмазанная петля.
– А, так ты не знаешь! Парень идет в ад и даже не знает имени чертей! Амальгама, Егерь. Новые хозяева Столицы. Те, кто принял Ржавчину. Они… они уже не люди. Они металл, который думает, что он Бог.
– Расскажи, – потребовал Игнат. – Я плачу.
Он достал из кармана две полные обоймы к автомату – дефицитные, бронебойные. И маленький мешочек с солью. Настоящей, поваренной солью, которая сейчас ценилась дороже золота.
Глаза Зуба алчно блеснули при виде соли. Он выхватил мешочек, лизнул палец, макнул в соль и попробовал.
– Чистая… – прошептал он с блаженством. – Год не видел чистой соли. Ладно, Егерь. Слушай.
Зуб махнул рукой, приглашая Игната присесть на буфер "БелАЗа".
– Столицы больше нет, – начал он, пряча соль за пазуху. – Есть только Ржавчина. Она там везде. Туман, который разъедает кожу за час. Вода, которая превращает кишки в проволоку. И люди…
Он передернул плечами.
– Амальгама – это секта. Они верят, что плоть слаба. Что Ржавчина – это дар, эволюция. Они заменяют себе части тела. Но не как твой друг там, у машины, – Зуб кивнул в сторону Вакулы. – Тот – киборг, старая школа. Чистая работа. А эти… они вживляют в себя мусор. Ржавые трубы, шестеренки, куски дронов. И самое страшное – это работает. Ржавчина сращивает мясо и металл. Они бессмертны, Егерь. Ты стреляешь в них, а дырка зарастает железом.
– Как их убить? – спросил Игнат.
– Огнем. Кислотой. Или разнести башку в мелкую крошку, чтобы нечему было срастаться. Но лучше не встречаться. Они патрулируют внешний периметр. Называют себя "Ангелами Ржавчины". Крылья у них из арматуры, летают на реактивных ранцах. Жуть.