Максим Немов – Ржавчина и Пепел (страница 5)

Он придвинулся вплотную, обнял её за плечи. Она была ледяной. Даже через плотную ткань пальто он чувствовал этот холод, проникающий в кости.

– Я слышу его, – прошептала она, уткнувшись ему в плечо. – Источник. Он не злой, Игнат. Он просто… иной. Он поет. Песня о вечности. О том, что плоть слаба и тленна, а металл вечен. Что боль – это просто сигнал нервной системы, который можно отключить. Что страх – это ошибка в коде.

– Это ложь, – жестко сказал Игнат. – Боль и страх – это то, что делает нас живыми. Если ты не боишься, ты уже мертв.

– Я боюсь, – она подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Я боюсь не боли. Я боюсь забыть. Забыть, как пахнет хвоя после дождя. Как звучит твой голос. Как… как это – любить.

Она взяла его руку – грубую, мозолистую ладонь егеря – и приложила к своей щеке.

– Ржавчина не просто меняет тело. Она стирает душу. Она делает всё одинаковым. Эффективным. Совершенным. И мертвым. Я чувствую, как она ползет внутри меня. Серебро… оно проводник. Оно впускает её.

– Мы найдем способ, – сказал Игнат. – Дойдем до Столицы, найдем этот чертов Источник и выключим его. Или взорвем.

– А если я… кончусь раньше? – её голос дрогнул. – Если я стану… как Брут? Машиной, которая думает, что спасает мир, убивая его?

Игнат молчал. Он знал, о чем она спросит. Он боялся этого вопроса больше, чем всех мутантов Пустоши.

– Пообещай мне, – твердо сказала она.

– Нет.

– Пообещай! – она сжала его руку с неестественной силой. – Если ты увидишь, что меня больше нет… Что в моих глазах только лед и алгоритмы… Ты не будешь пытаться меня спасти. Ты меня убьешь.

– Агния…

– Игнат! Ты Егерь. Ты санитар леса. Ты убиваешь больных зверей, чтобы они не мучились и не заражали других. Пообещай мне, что сделаешь то же самое для меня. Пожалуйста. Это единственное, что держит меня на плаву. Знание, что ты не дашь мне превратиться в чудовище.

Игнат смотрел в её лицо. Такое родное и такое чужое сейчас. Он видел в ней ту девочку, которую встретил на Заставе. И ту женщину, которая прошла с ним через ад. И ту силу, которая могла стереть этот мир в порошок.

Он наклонился и поцеловал её. Губы её были холодными и солеными.

– Я обещаю, – выдохнул он. – Но до этого не дойдет. Я тебя не отдам. Ни Ржавчине, ни Дьяволу, ни Господу Богу.

Она слабо улыбнулась и прижалась к нему теснее.

– Ты упрямый, Игнат Волков. Это твоя главная беда. И мое главное счастье.

Игнат хотел ответить, но слова застряли в горле. Потому что тьма за периметром костра шевельнулась.

* * *

Это было не движение. Это было уплотнение мрака.

Тень от полуразрушенной стены вдруг оторвалась от кирпича и сделала шаг. За ней вторая. Третья.

– Контакт! – рявкнул Вакула.

Кузнец не спал. Его пулемет уже плевал огнем в темноту.

Тра-та-та-та!

Яркие трассеры прошили воздух и… прошли сквозь фигуры, не причинив им вреда. Пули выбивали крошку из кирпичей позади целей, но сами Тени продолжали идти.

Они были похожи на людей. Силуэты солдат, женщин, детей. Но они состояли из дрожащего, маслянистого дыма. У них не было лиц, только белые провалы глаз.

– Не берет! – заорал Вакула. – Да что ж за дрянь такая!

Тени приближались молча. От них веяло таким холодом, что огонь костра припал к земле и стал багровым.

– Ржавые Тени, – прошептала Агния, вскакивая на ноги. – Эхо погибших людей. Их души, пойманные в металл.

Она вскинула руки.

– Ignis!

Сгусток серебряного пламени сорвался с её пальцев. Он ударил в ближайшую Тень.

Раздался звук, похожий на шипение капли воды на раскаленной сковороде. Тень забилась, задрожала и… втянула магию в себя. Серебро впиталось в черноту, сделав Тень еще плотнее, еще реальнее.

– Не используй магию! – крикнул Павел, прячась за "Вепрем". – Они жрут Эфир! Это энергетические вампиры!

– А чем их бить?! – Игнат дал очередь, но эффект был нулевым. – Добрым словом?!

Тень солдата была уже рядом. Она замахнулась призрачным прикладом. Игнат уклонился, но его задело краем. Удар был не физическим – это был удар холода. Рука мгновенно онемела, словно её опустили в жидкий азот. Автомат выпал из пальцев.

– Сука… – Игнат отшатнулся, хватаясь за онемевшее плечо.

Тень занесла руку для второго удара.

– А ну пошли прочь, окаянные!

Фома.

Домовой выскочил из-за укрытия. В руках у него не было оружия. У него была… горящая головешка из костра.

– Чур меня! Чур! Изыди, нечисть! Не твой дом, не твой порог!

Он ткнул пылающей деревяшкой прямо в "грудь" Тени.

И случилось невозможное.

Тень взвыла – тонко, противно, как сквозняк в щели. Огонь – обычный, живой огонь от старых досок – прожег её насквозь. Края раны начали тлеть, распадаясь на серые хлопья пепла.

– Огонь! – догадался Игнат. – Им нужен настоящий огонь! Не магия, а тепло!

Игнат схватил вторую головешку. Вакула, сообразив, отбросил бесполезный пулемет и вытащил сигнальный факел. Чиркнул запалом.

Ш-ш-шух!

Яркое красное пламя осветило руины. Тени шарахнулись от света, как тараканы.

– Жги их! – ревел Вакула, размахивая факелом как дубиной.

Они пошли в атаку. Игнат бил головешкой направо и налево. Тени, которых касалось пламя, рассыпались, превращаясь в грязный пепел. Им не было места в мире живого тепла. Ржавчина боялась простого огня.

Бой был коротким и странным. Танец с огнем среди руин.

Когда последняя Тень растаяла в ночи, они стояли, тяжело дыша, окруженные остывающими угольками.

– Ушли, – констатировал Вакула, бросая догорающий факел в костер. – Ну и дела. Пули их не берут, магия кормит, а простая деревяшка убивает. Где логика?

– Логика простая, – сказал Фома, отряхивая руки от золы. – Они – холод. А огонь – жизнь. Мертвецы жизни боятся. Им от тепла больно.

Агния стояла, прислонившись к стене. Она дрожала. Её магия, которую она пыталась использовать, вернулась к ней откатом. Из носа текла тонкая струйка серебряной крови.

Игнат подошел к ней, обнял, прижал к себе. Он чувствовал, как её колотит.

– Всё хорошо, – шептал он, гладя её по волосам. – Мы живы.

– Пока живы, – глухо сказала она. – Но чем ближе к Столице, тем меньше там будет живого огня. Там только холодный свет, Игнат. Что мы будем делать там?

Игнат посмотрел на костер. Он догорал. Углей осталось мало.

– Мы принесем огонь с собой, – сказал он. – Внутри.

Он поднял с земли свою флягу, сделал глоток спирта и протянул ей.

– Пей. Это тоже огонь. Жидкий.